Бестселлеры

Задний двор (сказка для взрослых, 15 а. л., окончен)

Романы, повести, сценарии

Модераторы: Gorgona Lite, Танго, Золотая Адель

Правила форума
ПРАВИЛА РАЗДЕЛА. ЧИТАТЬ ВСЕМ. СТРОГО ОБЯЗАТЕЛЬНО.
Незнание правил не освобождает от ответственности.

Re: Задний двор (реализм, сказка для взрослых)

Сообщение Ричард Десфрей » 11 июл 2015, 20:45

    3. ЖИВЫЕ И РАЗУМНЫЕ
    
    Это опять случилось.
    - Ну вот! – сказал Михей. – Совсем другое дело! Можешь ведь, когда хочешь.
    Я как раз поправлял игрушки на верхней полке, и его восклицания едва не стоили жизни фарфоровому поросенку.
    Обернувшись, я предстал перед довольным начальником во всей красе: синяя выглаженная футболка без логотипа, черные брюки со строчкой. Зубы почищены – хотя полностью удалить следы никотина обычной щеткой не удалось. Лицо выбрито, волосы приглажены. Само совершенство.
    - На айтишника похож, - сказал Михей с улыбкой.
    Но затем он перевел взгляд вниз, и улыбка испарилась.
    – Ох, Ник, Ник… – он покачал головой.
    Вот так всегда. Моя неспособность следить за собой – в том, что я непременно что-то да забуду. Вот и теперь я стыдливо смотрел на свои ботинки, заляпанные вчерашней грязью. Как я мог не заметить? А очень просто. Размышления выключают меня из действительности настолько, что я в упор не вижу ее очевидных ошибок.
    Причем парадокс в том, что в процессе обувания я думал как раз о том, какое впечатление произведу на Михея. Представлял, как он обрадуется, увидев, что я следую его советам. А потом, в автобусе, я думал о мюввонах – откуда они, из чего могут состоять, и в чем их цель. А когда шел от остановки до магазина – о том, что Берке нет что-то уж слишком долго. И все это время серая грязь на носках ботинок была главным объектом наблюдений моего опущенного взгляда.
    Воистину, рассеянность – высший уровень сосредоточенности. Только не на том, на чем требуется.
    - Погоди-ка, - сказал Михей.
    Он полез за пазуху и достал из кармана рубашки носовой платок.
    - На вот, смочи и протри.
    Я робко принял дар. Открыл бутылку с водой и, приставив платок в горлышку, перевернул ее пару раз. А после начал чистить ботинки.
    Вообще-то, весь этот сыр-бор с внешним видом я начал лишь потому, что разочаровался в своей бороде. Как я вчера убедился, она не делает меня старше или брутальнее в глазах гопников. Чего уж говорить, если до сих пор незнакомые люди, просящие закурить, зовут меня парнем, пацаном, молодым человеком, но никак не мужчиной. Да и надоела сама по себе поросль, постоянно впитывающая жир от пищи. Потому я ее и уничтожил. Ну а, побрившись, уже решил привести в порядок все остальное. До кучи.
    - Как там было? «Малолетний дебил»?
    Михей прыснул, и я понял, что он будет подкалывать меня этим случаем еще несколько недель – пока шутка не станет пресной или не будет перечеркнута свежим эпизодом. Все мы снимаем свои сериалы, и кому-то больше нравится смотреть чужие. Иногда мне кажется, что Михей не увольняет меня как раз из-за таких инцидентов. И это порождает во мне двойственное чувство – то ли я для него герой, то ли нерд для развлечения. Скорее всего, все вместе.
    
    Иногда он зовет меня выпить пива. То в клуб, то в кафе, то просто так – погулять или посидеть на лавочке после работы. Но на все эти просьбы я отвечаю отказом, объясняя причину.
    Однажды в студенчестве я поспорил с соседями по комнате, что смогу выпить пол-литра за полчаса – и не опьянеть. Поспорил просто так, ни на что. Наверное, из желания самоутвердиться. Ведь это очевидная глупость – пить в первый раз и спорить, что ты сильнее неведомого.
    Бутылку я опустошил за двадцать минут, запивая водку сначала апельсиновым соком, затем – томатным. Потом меня попросили пройти по прямой линии до двери, что я с успехом и сделал. Пари было признано выигранным. Если, конечно, не считать выпавшей из памяти ночи, когда, судя по слухам, я ползал по комнате на коленях, гоняясь за испуганными девчонками. И если не считать пробуждения в кровати, замызганной вонючей желтой жидкостью с кусочками съеденного накануне сыра.
    Встал я трезвый, как стеклышко. Изо рта разило перегаром, но ощутить на себе такую штуку, как похмелье, мне, к счастью, так и не удалось. Ибо именно после этого случая у меня возникло какое-то подобие иммунитета к алкоголизму. Маленький глоток вина на похоронах чуть не вывернул меня наизнанку. От одного запаха спирта меня начинает мутить до головокружения. А более всего мне не дает покоя обилие этой дряни в парфюмерии. Благоухание для других – оборачивается для меня тошнотворным смрадом. И каждый раз, проходя мимо надушенной женщины, я заполняю свой разум оглушительным воплем: какого черта вы пахнете не цветами? это что, подсознательное привлечение алкоголиков?
    
    Довольно быстро после знакомства с Михеем я усвоил две особенности его поведения. Выпить он зовет тогда, когда переживает разрыв с очередной подружкой. Интересоваться же моей жизнью он начинает в тот момент, когда начинает отношения с другой.
    У меня вызывает уважение та особенность Михея, что он не является типичным альфа-самцом или пикапером. Ничего подобного. Хотя в его постели побывал целый табун красивых – и не очень – женщин, каждую такую связь он переживает с романтичностью юноши. Когда он влюблен, то одновременно и весел, и задумчив. Он пишет стихи, он дарит цветы – и их принимают. В кульминации он становится полным идиотом, распевающим прямо на улице любовные песни, которые, несмотря на попсовость и фальшивость исполнения, вызывают улыбку даже у меня. А разрыв он переживает так же глубоко, как и влюбленность. Пожалуй, даже слишком глубоко, чтобы это чувство можно было измерить суммарной длиной нескольких десятков бутылок. Как бы то ни было, длится это недолго, и уже через неделю Михей предстает передо мной в своем обычном, строгом виде, в темных очках, скрывающих следы бессонного пьянства. Первое время ко всему придирается, потом остывает и почти перестает со мной говорить. Его внутренний календарь вновь настраивается на ожидание душевной весны.
    На данный момент Михей как раз находился в этом своем наиболее стабильном, но скучном состоянии. Хотя, если судить по дружелюбному настрою, то, возможно, на горизонте уже показалась чья-то белая шейка с длинными ногами. А если так, то вскоре меня опять ожидает настойчивый вопрос, чью риторическую версию я вчера уже услышал:
    «Ник, так чем же ты занимаешься дома?».
    Конечно, я могу рассказать ему о своих увлечениях. А после дополнительных вопросов – поведать о таинственных вещах вроде Темного потока или Великого аттрактора. Возможно, он даже что-то поймет. А если даже не поймет, то все равно будет искренне восхищаться – как мною, так и устройством мироздания. Иногда меня так и подмывает прочесть ему лекцию, но каждый раз я в корне пресекаю эти попытки, задавая себе единственный вопрос: зачем? Его любопытство диктуется следствием влюбленности – желанием передать добро по кругу, осчастливить ближнего своего вниманием и мягкосердечием. Возможно, это и жажда знаний, но эти знания будут сметены приближающимся любовным угаром. А если не будут – то навсегда изменят его представления о мире. Канатоходец, задумавшись, упадет в черную бездну. А я не хотел бы видеть такого Михея.
    Так что на все его расспросы о моей личной жизни я неизменно отвечаю:
    - В основном – мастурбирую.
    Что, как ни крути, является правдой.
    Но, несмотря на неизменность, этот ответ никогда не надоедает Михею, вызывая у него сдавленный смех. Похоже, он и спрашивает только ради того, чтобы еще раз услышать эти слова из моих уст. Убедиться, что все в порядке. И я внутренне ухмыляюсь, подтверждая: да, все пучком, о прекрасный ты идиот.
    
    ***
    
    Холодновато, но не до пупырышек. Осенние лучи слабо греют лицо, а спину обдувает мелкий посланник зимы. Все работы сделаны, а усталости никакой. Сны под солнцем – о дороге через зеленое поле. Остается дождаться вечера.
    Я сижу на крыльце, закрыв глаза, и думаю. И слушаю мурчание Бони. От этих звуков вибрирует, кажется, все мое тело, а в животе просыпается легкий, щекочущий голод. Но Бони не спит. Я вообще ни разу не видела его спящим. Вот говорят же, что только дремлют. Так Бони даже этого не делает. Как ни шпионь, но его глаза всегда открыты, а взгляд столь сосредоточен, что кажется слепым.
    Голова моя слегка раскачивается в такт мурчанию, и мне не хочется это прекращать. Я вспоминаю вчерашний вечер и ночные кошмары, которые вовсе не кошмары. И в бессонной дремоте мой разум плывет в бесконечном течении образов: камень, шляпа, дирижабль, лист, старуха, дверь.
    
    А тогда, в первую встречу, он меня сильно напугал.
    Случилось это через пару дней после отъезда папы и мамы. Захотела одежду вывесить. Открываю уличную дверь и вдруг вижу – глаза. Огромные глаза на черной морде. Я вся вздрогнула и чуть таз не уронила, а он даже хвостом не повел. Будто и не заметил меня. Будто вообще смотрел в эту точку целый час до моего выхода. Лежит себе в позе сфинкса – разве что лапы под грудь поджал – и сверлит взглядом пространство. Сквозь воздух, сквозь мой дом и всю планету – смотрит на какую-то необычную букашку у самого края Вселенной.
    Это-то меня и удивило. Серьезный такой взгляд. Серьезнее, чем у любого человека. Люди вечно щурятся, разглядывая всякие мелочи у себя под носом. А вот распахнуть их во всю ширь, собрать свет далеких миров, как линза телескопа…
    Я прошла мимо и обернулась. Но увидела лишь уши торчком над кляксой его абсолютной черноты.
    Так и не поняла, чей он и откуда взялся. Странный пришелец со стеклянным взглядом. Даже имени нет, пришлось самой выдумывать, а в голове как раз вертелось: Бониферетус Альтамиррен. Да ну, говорю себе, слишком длинно.
    Хотя какая теперь разница? Он на него так и не откликается. И вообще не считает меня своей хозяйкой, хотя каждое утро встречает возле миски с запахом вечернего корма. Много раз его домой приглашала – ни в какую. Из рук не вырывается, но едва отпустишь – тут же деру к двери. Но не хнычет и не канючит. Просто сядет и ждет, когда ручку повернут. Иногда кажется, что он вообще немой. Все, что я слышу от него – мурчание. Вот как сейчас, когда почесываю ему шею под мордой. Вообще, это всем нравится. И собакам, и кошкам, и птицам… интересно, а людям? Да даже динозаврам, наверное. Но Бони и тут равнодушен. Ни томности, ни раздражения. Я вообще для него не существую. Кормлю, глажу, щекочу, но – не существую. Он – йог, вокруг которого тридцать три года пляшут обнаженные танцовщицы.
    
    Странное это состояние – жить одной и без гостей. Все вокруг потихоньку становится странным. То, чего не замечаешь, пока рядом родители, – выходит вперед, бросается в глаза, пронзает мысли и… пугает. Словно взросление наоборот. Первая боль в жизни дает понять, что твоя воля не безгранична. Что мир живет по своим законам. Одинаковым для всех. Но что, если бы этой боли просто не было?
    Я закрываю глаза и медленно-медленно приближаю пальцы к стене. И разум обжигает уверенность, что они не ощутят прикосновения. Никогда. Я пройду сквозь стену, попаду в другую комнату и пойду дальше – сквозь дома, машины, людей. И ни разу не удивлюсь. Потому что это должно быть легко. Так же, как и дышать. Так же, как и летать.
    Или ложусь поперек кровати, прислонив ноги к стене, и думаю, что верх – это низ. Шаги по белоснежному полу. Как же просторно и светло! И люстра у моих ног – будто экзотический цветок. И шторы колышутся, как платье Мэрилин. И шкаф тормашится перед глазами, словно гигантский скворечник…
    Или вот как вчера вечером. Сижу возле окна и читаю под настольной лампой. Час читаю, два. И вдруг краем глаза что-то замечаю. Что-то, чего быть не должно. Поворачиваю голову к окну, а там – лицо папы. Стоит, застыв, в зимней шапке и с трубкой в зубах. Улыбается. Я так вся и подскочила. Стул на пол, отбежала в угол и уткнулась туда лицом. И твержу себе сквозь дрожь: это неправда, этого не может быть. Папа на даче. Папа давно бросил курить. Папа не ходит осенью в ушанке.
    Кое-как разворачиваюсь и смотрю в темное стекло. А там – ничего, кроме моего напуганного отражения.
    И ведь нет ничего страшного в улыбающемся папе.
    
    - Привет, дочка.
    Я минут десять смотрела на мобильник, прежде чем нажала зеленую кнопку.
    - Привет, ма.
    - Ну, как у тебя дела?
    - Да нормально…
    - Кушать готовишь? Не питаешься, надеюсь, одними бутербродами?
    - Я же тебе фотки отправляла.
    - Да мало ли. Может, один раз сготовила… Денег много осталось?
    - Много. Я всякую ерунду не покупаю.
    - Молодец.
    Я услышала звук, как будто отпили чай.
    - А вы когда приедете?
    - Не знаю. В школу, видимо, тебе самой придется собираться. Сможешь ведь?
    - Конечно. Ерунда какая. А папа что делает?
    - Да все покупателя ждет.
    От этой фразы у меня внутри все похолодело.
    - Он его нашел? – спросила я.
    И всей душой молила: нет, только не теперь.
    Не завтра и не послезавтра. Не этой осенью. Пусть будет так же, как в прошлый год. И в позапрошлый. Долгое томительное ожидание, а потом облегченное: ну ладно, может, в следующий раз. И, засыпая в эту ночь, я буду тихо визжать под одеялом от счастья, чувствуя себя ведьмой, которой вновь удалось колдовство.
    - Нет, но ищет, – сказала мама. – Говорит, что в этот раз уже не отступится и не приедет, пока не продаст. Так что, может быть, я скоро одна приеду, проверю тебя, а потом уеду обратно.
    - Ясно, - ответила я.
    И сама не знала, радоваться или горевать.
    - У тебя точно все хорошо? – спросила мама.
    - Мама, ну хватит уже…
    - По вечерам, надеюсь, не шатаешься? Смотри, не забывай дверь на ключ закрывать. Всякие алкаши ходят.
    - Да не гуляю я, мама.
    
    Но как же тогда он? Как он с этим живет? Я безо всех лишь две недели, но уже понимаю, как это страшно и прекрасно. Красивое безумие. Вот к чему идешь. К чему стремишься всей душой, не понимая самой цели. Конечно, есть работа. Может, только она его и спасает против воли. Но все же. Ведь надо же общаться с кем-то. Иметь кого-то рядом. Вот у меня – хотя бы Бони. А у него, похоже, нет даже комнатных цветов.
    
    И тут меня осеняет. Подвижная карта звездного неба. Еще раз проследив взгляд Бони, я понимаю, что он смотрит в ту самую точку.
    Я беру его за подмышки, разворачиваю к себе мордой и спрашиваю:
    - Ты ведь смотришь на Цулаккэ?
    Бони молчит и продолжает монотонно мурчать. И, хотя его зрачки, расширившиеся от тени, теперь уставлены на меня, я все равно не чувствую контакта.
    - Вы очень похожи, – с улыбкой добавляю я и опускаю кошачье тело обратно на колени.
    И мы сидим дальше, но теперь наши взгляды параллельны. Я старательно подражаю ему, стремясь превратить свой луч зрения в действительный луч, равнодушный к любой преграде. Конечно, мне это не удается, но я продолжаю смотреть. И смотрю, пока все вокруг, включая Бони, не расплывается у меня перед глазами в тумане, похожем на воздух, колышущийся над пламенем. Я знаю, что вскоре грядет головная боль, но не останавливаюсь. Ибо чувствую: скоро, очень скоро, всего на мгновение, но сквозь эту кипящую прозрачность я увижу Цулаккэ – безмолвное божество ледяной планеты.
    
    ***
    
    За окном медленно проехала пятитонка с рекламой на весь бок: белый недостроенный многоэтажный дом, а над ним – гигантская фигура человека в белом халате, держащая в хирургических щипцах раму со стеклом. Лицо, прикрытое маской, смотрело на меня холодным взглядом голубых глаз. Снизу, в правом углу, большими цифрами – два шестизначных телефонных номера.
    Очевидно, целью картинки была демонстрация аккуратности и щепетильности строительной фирмы, а если бы к рекламе прилагался слоган, то он звучал бы как-нибудь по-идиотски скучно. Вроде: «Мы следим за здоровьем Вашего дома!». Однако, эффект создавался прямо противоположный: складывалось впечатление хрупкости конструкции, ее игрушечности и параллели с карточным домиком.
    Покупателей, как обычно, не было, и поэтому я сидел и размышлял о таких маленьких вещах, над которыми, как правило, никто не задумывается, но которые часто задевают меня помимо воли своим неистовым выходом на первый план.
    
    Многие ли при взгляде на эту картину чувствовали то же, что и я?
    Как много людей, увидев ее, решили позвонить по одному из шестизначных номеров?
    Существует ли где-то такой же дом, что и на картине?
    Чье лицо послужило натурой для этой рекламы? Где сейчас этот человек? Жив ли он вообще? А если да – что он чувствует, видя свое лицо разъезжающим по улице?
    Что скрывается под маской? Хитрая улыбка? Тонкие, хладнокровные губы? Или, быть может, добрая грусть?
    Или же это лицо – чистый плод фантазии художника? А если да – то как тот смог его выдумать? Собрал черты разных людей? Увидел во сне? А если изобразил человека, которого никогда не видел – существует ли это человек на самом деле? Или, быть может, он жил когда-то, безвестный, на этой планете, и только воображение художника вернуло нам его лицо в виде слоя краски, нанесенного на бок машины?
    
    Я сидел и задавал себе один вопрос за другим, прекрасно понимая, насколько это бессмысленно и никому не нужно. Никому – кроме меня. Я мог бы позвонить по шестизначному номеру и узнать, чье это лицо. Может, и не сразу, но узнал бы. Но что бы мне это дало? Я бы услышал, что это какой-то знакомый директора компании. Сорока с лишним лет. Жив, здоров и работает на международных перевозках. Что-то типа этого.
    И это совсем не то, что мне было бы нужно.
    Нет.
    
    Этот человек был бакалейщиком. В далеком городе на западе. Где-то в Восточной Европе. Полтора столетия назад. Носил бороду, хотя и не был стар. Имел жену, двух сыновей и любимую дочь. Дела у него шли когда как – соответственно этому менялось и настроение. Но лавка ему нравилась, и он не променял бы ее ни на какую другую работу. Большинство соседей уважали его, ненавидела разве что пропойная чернь, сама всеми презираемая. Он пережил пару пожаров и несколько мелких грабежей. Завел ружье, но никогда не брал его в руки. Каждое утро он открывал двери лавки, вдыхал ее запах и улыбался. В зимнюю пору на кружку горячего чая к нему заходили близкие знакомые и странствующие торговцы. А в пору летнего зноя он в одиночестве сидел внутри, потягивая прохладный сидр и читая газету.
    В целом, человек этот был доволен жизнью. А многие, глядя на него, сказали бы, что не видели более счастливого мужа.
    И только по вечерам, когда на город опускалась тишина, нарушаемая лишь отдаленным цокотом копыт по мостовой и жужжанием мух над пахучими овощами, душу этого человека посещала тоска.
    Закончив подсчет выручки, он садился на полено возле своей лавки, держа в одной руке счеты, а в другой – зажженную папиросу. Глубоко затягиваясь, он позволял прохладе обнимать его вспотевшее за день тело. Взгляд его был устремлен вверх, на первые звезды. И, глядя на них, он понимал, что чего-то в его жизни не хватает. Он чувствовал себя одиноким, хотя и знал, что скоро придет домой, где его встретят жена, ужин и суматошные возгласы детей. Все как всегда. Он согреется теплом своей уютной норы, и это гложущее чувство пропадет до следующего вечера.
    Но никогда – никогда оно не отпустит его насовсем.
    Потому что одиночество это было особого рода. Он чувствовал его не только за себя, но и за всю семью. За весь город. За весь мир. Чувствовал с невероятной силой, но никак не мог объяснить себе – перед чем он его чувствует. И это бессилие усиливало тоску еще больше, хотя и не делало ее мрачнее. Нет, тоска была светлой. Она дарила его душе огромные руки. Огромные руки для огромных объятий, способных прижать к сердцу все человечество, которое он так сильно любил в такие минуты.
    Он думал о том, что было до него. А еще больше – о том, что будет после. И рука с зажженной папиросой лениво сделала несколько взмахов, разогнав костяшки счетов в четырех рядах над полушками.
    «Две тысячи четырнадцать. Хм…».
    Он сделал еще одну затяжку, пытаясь вытащить на звездный свет какую-то мысль со дна своего онемевшего от чисел разума. И, когда это удалось, – он понял, что это даже не мысль, а самое сильное, самое заветное желание его сердца.
    «Наверное, к тому времени мы больше не будем так одиноки».
    
    В магазине было настолько тихо, что вибрация телефона произвела эффект не меньшей неожиданности, чем разрыв гранаты при прогулке в парке. Я вздрогнул и тут же забыл, о чем думал.
    Посмотрел на название входящего звонка – слово, похожее на лепет и череду рукопожатий с поцелуями. Поднял телефон со стола и положил его на комплект детского белья, прикрыв его сверху еще одним. Снова. В который раз ошибаясь, что отсутствие звука подарит мне покой.
    
    Никогда не понимал выражения «ни о чем не думать». Эта фраза, так часто встречающаяся в литературе, неизменно вызывала мое недоумение. Что это вообще значит? Как можно достичь этого состояния? Сон? Кома? Но это вовсе не ответы. Не помню момента, когда бы мое мышление прекращало работу. Даже в самом сонливом или болезненном состоянии я был способен на это. А с температурой под сорок два мозг работал даже мощнее, чем обычно, отчего некогда и породил на свет краткий афоризм: болезнь – спираль жизни.
    Сейчас мне очень хотелось вернуться в это состояние. Состояние озноба и покинутости. Под одеялом. Стуча зубами. Не в состоянии согреться. И весь мир – фиолетовая тьма. И тишина, нарушаемая лишь глухим шумом улицы. И я наедине с миром, и как никогда к нему близок. Все как в детстве…
    С возрастом я стал думать не реже, а просто медленнее, а собственные мысли стали мне куда менее интересны, чем раньше. Желания их запомнить и тем более – записать – почти не возникало. Прошла череда бессонниц, когда молодой ум в ночной тишине искал ответы на извечные вопросы мироздания. Прошла пора, когда идея, озарившая разум, не давала ему покоя долгие месяцы, заполняя всё существо до полного отстранения от происходящего вокруг… Все это исчезло. Исчезла усидчивость – пришла раздражительность. Чтобы сконцентрироваться на чем-либо, теперь требовалась целая медитация, далеко не всегда приносящая успех. Отвлекающие действия ошибочно воспринимались как средства на пути к успеху, а спина чувствовала открытую дверь даже там, где была лишь стена.
     Порой я винил в этом город и его бурный ритм. Порой – сигареты. Или музыку, ставшую наркотиком, не выводящимся из тела даже при отсутствии подкрепления. А порой и просто возраст. Ибо причина, являвшаяся наиболее правдивой из всех возможных, не могла дать мне успокоения.
    Мой разум заболел гибрисом.
    Наступил период некой опричнины в государстве сознания, его размежевание на две неравные части. Земщина занималась сбором информации из окружающего мира, оставляя на своей территории самое дешевое – математику и графику. Количество денег, цены на продукты, номера телефонов, имена людей, названия улиц, кухонные рецепты, размер обуви… вся эта мертвь задерживалась на границах страны мышления, ибо не представляла интереса для царька, спокойно засевшего в самом центре бушующего океана сведений и постоянно требующего, чтобы к его ногам кидали самое живое, самое драгоценное – произведения искусства, большую часть которых он признавал негодным материалом и отсылал обратно с пометками: «Отстой», «Уже было», «Неоригинально», «Бледная копия шедеврального…», «Клише», «Недостойно»… И чем старее становился этот царек – тем сквернее становился его характер, тем больше слюны падало из хрипящего рта на властный подбородок, и тем жидче становился поток золота в казну, а новых экстазов едва хватало на расходы забвения. А само золото от неутомимых прикосновений медленно превращалось в глиняные черепки. Утрата, утрата…
    
    Я приподнял бельё.
    Экран был мёртв. Я взял телефон в руки, проверил входящие и насчитал пять вызовов с минутными промежутками между ними. 14:21, 14:22, 14:24, 14:25, 14:27. Часы на телефоне показывали 14:29.
    Едва я закрыл вкладку входящих, как телефон завибрировал прямо на ладони, снова заставив меня вздрогнуть.
    Я заколебался. Ибо чем больше звонков ты пропустил – тем тяжелее прерывать этот марафон молчания. Однако, мысль, что это может быть что-то срочное или даже тревожное, поборола мою нерешительность.
    - Алле.
    - Здравствуй, сынок.
    - Привет, мам.
    - Почему трубку не берешь?
    - Да у меня на вибрации, не заметил.
    Молчание.
    - Ну, рассказывай. Почему не звонишь-то? Хоть бы раз в месяц поинтересовался.
    - Да я сколько раз хотел, но все забываю… – я подкрутил головку наручных часов, хотя они и работали от батарейки. – Ну как вы там? Как здоровье?
    - Да ничего, спасибо…
    - Давление как?
    - Ничего, нормально.
    - Картошку собрали?
    - А, да. Алка помогала, мелкий тоже. Два мешка собрали.
    - Мало-то.
    - Ну, мы в этом году только одно поле засеяли. Потому что… Ну сам понимаешь.
    Я оставил часы и стал перебрасывать обручальное кольцо с пальца на палец: снял с безымянного большим при помощи мизинца – надел на средний с помощью безымянного. Снял – надел на указательный с помощью среднего. И обратно…
    - Дома тепло?
    - Нет, пока отопление не дали еще. С сентября должны. Пока ходим укутанные.
    - А батареи как? Промывали?
    - Да, все лето. В прошлом году-то совсем засорились, в отцовской комнате вообще не грели. Только как воду спустишь – нагреваться начинают, а через пять минут опять холодные…
    - Ясно.
    Снова молчание.
    - Ты сам-то как? Где работаешь?
    - Да все там же.
    - И как там? Нравится?
    - Работа как работа.
    Я надел кольцо на мизинец. Потом ногтем большого пальца поднял его вверх, чтобы захватить безымянным.
    - С деньгами как дела?
    - Да так… На жизнь хватает.
    - В смысле?
    - Ну… в обычном смысле. Поесть и иногда купить что-нибудь.
    - А-а, понятно.
    Кольцо вернулось на прежнее место. Я снова схватил его большим и мизинцем, чтобы повторить цикл.
    - Девушку не завел еще?
    Я поморщился, словно наш разговор происходил среди толпы внимательных слушателей.
    - Нет. Мам, хватит уже об этом.
    - Ну ладно, ладно. Спросить нельзя.
    Мы опять помолчали.
    - Ладно, мам, пока.
    - Подожди.
    - Ну что еще?
    Прошла, казалось, целая вечность, пока в трубке не послышалось:
    - Ник.
    - Да? – ответил я, уже предчувствуя вопрос, с которым справиться будет еще сложнее и невыносимее, чем с предыдущими.
    - Ты счастлив?
    Я закрыл глаза.
    - Мама, сейчас не время… Покупатели подошли. – Я опустил телефон, сказал «Да, что вы хотели? Сейчас» и снова поднес его ко рту.
    - Мам, мне пора.
    - Ладно, тогда я тебе перезвоню.
    - Не надо. Я сам перезвоню.
    - Когда?
    - Да когда угодно. После работы. Хорошо?
    - Хорошо.
    - Пока, мам.
    - Пока, сынок…
    Я отнял трубку от уха и посмотрел на экран. Вызов не завершался. Пришлось самому.
    
    Он не всплакнул ни до, ни после похорон. Ни слезинки, ни даже увлажнения глаз. Да и вряд ли он вообще мог сказать, что любил этого человека, которого едва начал понимать только после смерти. Земля и космос, фермер и белоручка. Казалось, их сближали лишь двойные спирали и наборы хромосом. Как и большинство людей, тот был лишь мелькающей тенью в окнах его странной жизни. И он бы не вспоминал его, если бы вопрос был поставлен иначе. Не вспоминал бы, намазывая свои щеки гелем для бритья. Не вспоминал бы, открывая стеклянную банку персикового компота. И даже при закуривании каждой сигареты.
    Но волей судьбы вопрос был поставлен именно так: не «кто», а «как». И с непонятной настойчивостью он убеждал себя, что эти два круга Эйлера не имеют пересечения, что объект применения не важен, что на месте отца мог быть любой другой, чья смерть впилась бы ему в память с той же глубиной и отчетливостью, находись он рядом с ним.
    
    Отец умирал долго.
    Полгода шатало: да что же это со мной такое? Встав из-за стола. При попытке что-либо поднять. Вскапывая грядки… Наконец, обследование в центре. Шепотом: ну, что там? Алка: не говори ему ни в коем случае. Да, конечно. Рак обеих почек с метастазами в легких. Неоперабельно, последняя стадия. Пусть умрет дома. Он и не спросил. Ну почему, почему мы не могли раньше? Буквально пару месяцев назад еще можно было что-то сделать…
    Возвращение с неосведомлённостью. Потом – неделя больницы и капельницы для поддержки, принятой им за выздоровление. Улыбающийся, едва не приплясывающий, сказал соседям по палате: ну, увидимся на воле! И приходилось улыбаться в унисон – с полным осознанием того, что это лишь передышка, короткая передышка…
    Через пару дней по возвращении домой все началось сначала. Прогресс. После того, как рухнул на пол в туалете, пришлось распределять дежурства. Ты, Ник, и так полуночничаешь, проверяй его. С курением, однако, не расставался. Держа под локти, выводили на веранду, где он каждые полчаса зажигал то, что его же и погубило. Дальше, дальше… Наконец, второй водораздел: не встать на ноги. Кормление с ложечки, негаснущий ночник, групповое усаживание исхудавшего, но все еще тяжелого тела на туалетное ведро. Банка в постель. Бритье чужими руками. Таблетки, не дающие эффекта, и капельницы, приносящие кратковременное улучшение, уже не поднимающееся до нормы.
    - Ник, поди сюда.
    - Да, пап?
    - Смотри, что у меня тут? И тут тоже. Господи, да что же это такое?!
    Он плакал, а его руки ощупывали два подводных камня – две опухоли, которые теперь уже можно было почувствовать через опавший живот. Опухоли в расцвете сил. Удивительно, но он так ни разу и не сделал догадки. Или же сделал, но не стал говорить вслух? Может, он думал, что это мы не знаем? Какая теперь разница…
    Третий: не подняться с кровати. Руки сморщились, а кожа на ногах стала нежной, как у младенца, обхватив кости, словно лишившиеся мышц. Вен для иглы уже не найти. Клеенка и пеленки. Невыветривающийся запах мочи. Пролежни. Забытье чередовалось с проблесками сознания, которых становилось все меньше. Чтобы разобрать речь, требовалась напряженная внутренняя работа слушателя. Что было тому причиной – обложенный язык, гниющие зубы, воспаление слизистой или же угасание мозга… Тем не менее, разозлившись, что его переспрашивают по десять раз, он матерился как обычно – четко, громко и зло. Единственно этим давая понять, что он не ребенок.
    Смерти ждали. Ждали ее окончательного поцелуя. На неё надеялись, как на ангела-спасителя. Она же четвертый месяц – все эти холодные «бри» – витала над больным, измученным и высохшим телом, вызывая раздражение своим медлительным упорством. Смерть измучила всех, истощила нервы, оставила без сна.
    И в то же время…
    И в то же время никто не знал, как быть после. Как представить себе обезглавленную семью? На что это будет похоже? Кто заполнит нишу, заполнить которую невозможно в принципе?
    В девять часов утра началась дрожь. Молодой фельдшер с хмурым лицом послушал грудь и измерил давление взволнованного полутрупа с трясущимися руками и совершенно бессмысленным, рыбьим взглядом. И констатировал: агония. Теперь остается лишь немного подождать.
    В полдень он позвонил приятелю, назначил встречу. И, завершив звонок, пошел проверить состояние, которое, наконец, уже стало приходить в норму: температура – ближе к комнатной, давление – к атмосферному. Папа? Папа?!
    Встречу он не отменил. И, придя на нее, полчаса говорил с приятелем о музыке, фильмах, прочитанных книгах… прежде чем выждать паузу и, в конце концов, сообщить: «Знаешь, у меня сегодня отец умер».
    Потом возвращение домой. Ты с ума сошел, куда ты пропал? Закрытие глаз, последнее бритье. Брить можно размашисто. Ничего, ему уже не больно. Уже не обругает, и кровь не потечет. Марлевая повязка под челюсть. Соседи и знакомые. Ночные бдения в комнате с мертвецом, окруженном кирпичами, занесенными со двора. Туман – морозный на улице и душный в головах…
    Погода изменилась, словно отреагировав на кончину. Уровень в термометре упал ниже минус сорока. И пронизывающий ветер, кусающий лицо. Самые короткие дни года. Пьяные гробокопатели проштрафили на два дня, оправдываясь чрезвычайно промерзшим грунтом и без конца прося водку на продолжение работ, алчно понимая, что выхода нет – дадут.
    И уже спустя сутки после того, как студеная земля, наконец, поглотила тяжелый сверток из старого одеяла, которым он укрывался еще в детстве, – он понял. Понял, что не может более оставаться в доме, в котором провел всю жизнь.
    
    ***
    
    - Похоже, мне придется прорубить здесь калитку, – усмехнулся я.
    - Зачем? Вас же забавляет наблюдать, как я рву тут себе юбку.
    - Вовсе нет.
    Честно говоря, мне становилось все больше не по себе от способа, которым Мира попадала на задний двор.
    Конечно, это было гораздо лучше, чем пускать ее через настоящую калитку, выводящую на улицу, ярко озаренную фонарями, под которыми то и дело проходят соседи. Но нельзя сказать, что и узкая, темная дорога позади дома была такой уж безопасной. В иные дни мне доводилось слышать из-за забора шаги, беседы и пьяные споры, содержание которой омрачало мне все удовольствие от исследовательской работы. Эти звуки не давали сосредоточиться, выводили из себя, заражали своей ненавистью. И очень часто мне хотелось просто взять ком земли и швырнуть его через забор прямо в лицо говорящему – этому позорному представителю рода человеческого, который наверняка не смог бы даже назвать последовательность расположения орбит планет Солнечной системы по мере удаления от Солнца.
    Я вздохнул.
    Что ж, таково время, в котором мы живем. Время, в котором на взрослого человека, пытающегося подружиться с ребенком, если он не является его родственником, смотрят одинаково косо по всему так называемому цивилизованному миру. Чего уж говорить о 28-летнем мужчине, каждый вечер встречающемся с 13-летней девочкой на задворках своего дома. Какие тут могут возникнуть мысли? Какие идеи? Если об этом узнают, позорный ярлык будет приклеен раз и навсегда. Сколько ни отрицай, сколько ни клянись – его не отдерешь и не смоешь. И отсутствие доказательств тут не имеет ровно никакого значения. И даже переезд в другой город не станет благостным спасением. Одно слово, один паскудный слушок – и все начнется сызнова. Ведь никто в нашу странную, противоестественную эпоху не смог бы поверить, что два этих человека встречаются лишь затем, чтобы выслушать один другого безо всякой задней мысли.
    Но самое скверное в том, что эта болезнь, эта проказа подозрительности, излечения которой мы не дождемся ни в ближайшем, ни в далеком будущем, поражает человека независимо от его способности противостоять давлению общественного мнения. Ибо задай вопрос самому себе, попробуй ответить прямо, без уверток – и признаешь свое поражение. Нет, ты бы тоже этого не допустил. Нет, ты точно так же не доверяешь людям, как и все. И не только реклама тебе это советует. Советует сама жизнь. Факты. Случившееся. Статистика. Все твердят одно и то же: не поддавайся, замкни дверь, пошли к черту. И не согласиться с этим так же трудно, как отказаться от собственной личности.
    Но душа…
    Душа вопит и воет, чувствуя, что ее обокрали. И еще больше воет от непонимания, кто же именно ее обокрал.
    Так и я с первого же дня, словно в будущем мне предстояло вершить суд над самим собой, совершенно неосознанно выработал себе целый свод правил общения с Мирой. Не пускать ее через калитку. Не позволять заходить ей в дом – хотя и по иной причине, чем это запрещалось делать остальным. Не задерживать ее дальше полуночи. Не прикасаться к ней. И даже стараться поменьше смотреть ей в глаза.
    И, хотя выполнять эти правила было довольно легко, их соблюдение ввергало меня в неловкость, отстранение и даже стыд. Они не давали мне полностью почувствовать родство душ, не давали раскрыться бутону настоящей дружбы.
    Словно прочитав мои мысли, Мира сказала:
    - Вчера видела Надежду Борисовну.
    - Кого? – спросил я.
    - Надежду Борисовну. Встретила ее, когда от вас уходила.
    - Кто это?
    Мира посмотрела на меня так, словно это я не знал расположения орбит планет Солнечной системы по мере удаления от Солнца.
    - Ваша соседка. Надежда Борисовна. Учительница.
    Я перебрал в памяти лица своих соседей, выбрал из них лицо пожилой, лет пятидесяти, очкастой женщины с лицом советской интеллигентки. Потом показал на дом, расположенный по улице справа от моего.
    - Это которая там живет?
    - Нет. Там живет Валентина Прокопьевна, бухгалтер. А Надежда Борисовна – там.
    Она показала на дом, расположенный слева. Мне припомнилась улыбчивая, молодая, симпатичная женщина. И красное платье в белый горошек. И тоже очки. И белобрысый муж с загорелыми руками.
    - Ага, – сказал я. – Ну так и что?
    - Спросила, куда это я ходила так поздно.
    И Мира серьезно посмотрела на меня. У меня внутри так все и пересохло.
    - И что ты сказала?
    - Сказала, что за спичками.
    - Спичками?
    - Ну да. У нас же старая газовая плита. Я уже давно эту причину придумала. Вот и выдался случай ее применить.
    - А она что?
    - Сказала, что лучше бы зашла к ней. А я говорю, что, мол, давно вас знаю, много раз выручали.
    - Лишняя подробность.
    - Не думаю.
    - По-твоему, она не скажет твоим родителям?
    - Ой, да она забудет об этом уже… Уже сегодня забыла. Наверняка.
    Однако мне, уже давно потерявшему доверие к недолговечности человеческой памяти в необходимые моменты жизни, от этих слов не полегчало. И я просто промолчал.
    - Все будет в порядке, - сказала Мира. Потом подумала и добавила: - Хорошо, по крайней мере, что она не встретила меня тогда, когда я шла к вам. Иначе вечер бы провалился.
     - Угу, - буркнул я.
    Мира прошла мимо меня и уселась на подготовленное место. Я подошел к сапогу, установленному прямо перед ней, и включил фонарь. В вырвавшемся столпе света мое дыхание заклубилось султанами тумана.
    - Кажется, сегодня холоднее, чем вчера, - заметила Мира.
    - Осень, - безразлично сказал я.
    Как и вчера, Мира достала из-за пазухи сложенный лист бумаги. А я уже уселся на своем ведре, положив ногу на ногу и обхватив колено сцеплением ладоней. Как вдруг она опустила листок на колени и выпрямилась.
    - Знаете, на этот раз у меня вышло очень плохо, - сказала она.
    - Да ну?
    - Да. Все как-то… беспорядочно. Сумбурно. Я сама не пойму, почему так получилось. Даже не пойму, оттого ли это, что слишком много мыслей в голову лезло, или оттого, что они не хотели в нее лезть… Не знала, чем начать и чем закончить. Не знала, в каком порядке вести рассказ. Все перемешалось так, будто это писалось несколькими людьми, не знающими друг друга. Полный хаос.
    - Хм, интересно.
    - Не думаю.
    Я посмотрел на нее. Похоже, она действительно была недовольна собой, а не жеманничала. И от этого мне стало только интересней. Неужели она написала о том, с чем сама не смогла справиться?
    - Мира, - сказал я, тут же удивившись тому факту, что произношу ее имя лишь во второй раз за все время знакомства. – Тут ведь не представление на тысячи зрителей. Читай, а я уж точно послушаю.
     Мира обратила на меня взгляд, полный мольбы. И в этом взгляде я неожиданно прочел для себя: ты, ты важнее для меня всех тысяч и миллионов зрителей. Ты один способен меня выслушать. Только ты.
    И настолько сильна была в этом взгляде жажда понимания, что я почувствовал, как зарделся. Хотя краснеть полагалось и не мне.
    К счастью, мне не пришлось ее больше упрашивать. Сделав глубокий вдох, Мира сказала:
    - Хорошо.
    И начала рассказ.
    
    Продолжение ниже
Последний раз редактировалось Ричард Десфрей 25 окт 2015, 15:48, всего редактировалось 2 раз(а).
Не смогли помочь нам Красный Крест и Гринпис,
Ведь кислостойкая одежда больше нас не спасёт.
В бункере подземном средь разгневанных крыс
Мы ждём какую ещё дрянь нам новый день принесёт.
 
Сообщения: 642
Зарегистрирован:
10 апр 2014, 08:04
Откуда: из облака Оорта

Re: Задний двор (реализм, сказка для взрослых)

Сообщение Ричард Десфрей » 12 июл 2015, 09:28

    Продолжение третьей главы
    
    Икринка, проглотившая икру
    
    Пожалуй, уже ни для кого не является секретом, что чем дальше ученые углубляются (а вернее – усугубляются) в прошлое, в планковскую эпоху, пытаясь разобраться, как и почему возникла известная нам Вселенная, – тем больше у них возникает вопросов и проблем, тем больше возрастает количество теорий и гипотез, а сами теории становятся все сложнее и все больше напоминают собой фантастику, сюр и абсурд. Рядового обывателя, пытающегося хоть с какого-то бока вникнуть в эту пеструю сумятицу предположений, охватывает гнетущее чувство потери земли под ногами и сомнения в каждом постулате. Об ощущениях же самих физиков можно сказать только то, что они еще более безотрадны. И тут нет места парадоксу, ибо принцип, изложенный Лао-цзы, Милликеном, Олкоттом и более всего популярно – Сократом, – никуда не исчез, а даже обрел околонаучную форму в виде эффекта Даннинга-Крюгера, нарастив невероятную осязаемость от очередного, но превосходящего масштабом все предыдущие, столкновения порядка и хаоса – разума с сингулярностью. И, несмотря на то, что Вселенная сама дает нам намеки в виде таких сущностей, как Темный поток, Ось зла и Реликтовое холодное пятно, – все чаще кажется недалеким то время, когда ученым придется признавать поражение перед природой одного за другим всех членов Великой научной семьи: от второго начала термодинамики до самой матушки-математики.
    В зависимости же от мощи нашего разума, предел которой для нас самих является тайной за семью печатями, возможны три классических исхода объявления истины нашим глазам и ушам. Во-первых, – мы бы не смогли ее воспринять. Во-вторых, – мы бы в нее не поверили. Ну, а в-третьих, – это повергло бы нас в безумный смех.
    
    Старания наших фантастов описать внеземную жизнь, по большей части, представляют собой жалкие попытки прыгнуть выше головы. Нет, конечно, в макрокосме есть место гуманоидным, рептилоидным, насекомоподобным, грибообразным и даже механическим формам жизни, но вкупе они составляют бесконечно малую долю населения Вселенной. И доля эта, помимо собственной ничтожности, отмеряет также и ничтожность силы нашего воображения по сравнению с возможностями скрытой от нас реальности.
    Но дело не только в том, что мы наделяем жизнью и разумом то, что лежит к нам ближе всего, а потому может быть весьма тонко продумано с помощью законов земной эволюции. Весьма редко, но в фантастике описываются и совершенно чуждые нам формы жизни – на основе кремния, льда, плазмы, межзвездного газа и целых галактик. Однако, наделив свое детище оригинальностью формы и состава, художник неизбежно встает в тупик, пытаясь наделить его столь же оригинальным разумом. И в итоге –сбивается на оскомину человекоподобности или рисует еще одного бога.
    
    Если бы миллион людей, одетых в черное для лучшей заметности, встал на поверхности Катлуады вплотную друг к дружке в виде ровного круга – это была бы сравнимо лишь с мелкой точкой на альбомном листе. Мюввонов же во всей Вселенной насчитывается лишь двадцать две тысячи сто десять. И, хотя они почти никогда не собираются на планете в полном составе, в красноватых лучах звезды KBF 63949+10 – свет которой, впрочем, по интенсивности скорее похож на лунный, чем солнечный, – поверхность Катлуады с расстояния в несколько сотен километров напоминает искрящуюся рыбью икру. И сравнение это отнюдь не случайное.
    Весь остров, который по земным меркам являлся бы материком, плотно засижен прозрачными сферами, диаметры которых то возрастают до устрашающих размеров, то уменьшаются до полного визуального исчезновения. Это нельзя назвать пульсацией, так как диаметр каждого мюввона меняется со скоростью, неразличимой человеческим глазом. Это больше похоже на исчезновение одного шара и моментальное появление другого, меньшего или большего размера. Причем изменение это происходит без всякой видимой закономерности и через неравные, но короткие промежутки времени. Вот мюввон с мяч для баскетбола. Через секунду он уже с целый дом. Еще через три – с монету, чтобы через две – вновь быть громадной сферой вроде экзотического дирижабля.
    Пожалуй, самая подходящая здесь аналогия – поверхность кипящей жидкости, где только что лопнувший пузырь газа моментально замещается другим, поднявшимся со дна сосуда. Правда, в отличие от пузырей, мюввоны не способны сливаться, создавая мюввона побольше. Но, как и пузыри, мюввоны не проникают друг в друга оболочками, несмотря ни на хаос общего кипения, ни на взаимное положение. Иные из них более чем наполовину погружены в заснеженный грунт, иные – касаются земли лишь одной точкой. Некоторые свободно висят в разреженной атмосфере. А иных, скрытых во льду, и не видно вовсе. Но, несмотря на все это, ни один мюввон не теснит другого. Более того – ни один мюввон никогда и не притронется к своему собрату, оставив между ним и собой расстояние хотя бы в один атом.
    Это выглядит странно. Это выглядит невероятно. И постепенно наводит на мысль, что на все это сборище словно бы отведен конечный, статичный, никак не растяжимый и не сжимаемый объем пространства.
    И, будь у нас огромная архимедова ванна, мы бы убедились, что так оно и есть…
    Сферы кипят и переливаются в красноватом свете, и над оккупированном ими островом висит сокровенная тишина. Втягиваются и вытягиваются бесчисленные серебристые иглы, мелькающие еще быстрее, чем происходит смена размеров сфер. Но, даже будь на нынешней Кюнэй плотная атмосфера, человеческое ухо не смогло бы уловить ни единого звука среди этих странных существ – ибо характерное «мю», производимое ими, можно услышать только за пределами уникальной планеты, давно лишившейся родины и матери, чтобы найти приют в чужой галактике, у чужой звезды.
    Ученому, изучающему внеземную фауну, это скопление прозрачных шаров напомнило бы поселение, колонию, плацдарм, заправку или, на худой конец, пастбище. Одним словом – порядок, возникший с какой-то целью. Порядок, чьи члены преследуют определенные интересы – собственные или всего общества в целом. Ведь даже у неживой материи, подверженной физическим законам, наблюдается тяга к упорядочиванию и структуризации. А живые – и тем более разумные – существа отличаются от неживой материи не просто гораздо более тонкой и сложной организацией, но и своей способностью в определенной степени противостоять неудержимой энтропии. Так что иного вывода у ученого просто и возникнуть не может.
    Но именно это предположение будет первым в череде ошибок, которые постоянно будут преследовать того, кто попытается разобраться в том, что такое мюввон.
    
    ***
    
    Мира перевернула лист бумаги. Сделала многозначительную паузу, мельком оценив степень моего внимания. Затем продолжила.
    
    ***
    
    Но вернемся на некоторое время… во время… когда времени не существовало.
    Представьте себе огромное скопище рыбьей икры. Не океан, – ибо у океана есть небо над ним, – а именно скопище. Сверху икра, снизу – икра, со всех сторон, куда ни глянь – всюду лишь икра. И нет этой икре ни конца, ни края.
    Кто ее отложил и зачем это надо – непонятно. Важно лишь знать об этой икре несколько фактов.
    Первый из них состоит в том, что икра эта – не рыбья, и рыбы из нее в конечном итоге никогда не получится. Даже мальков. Также она не лягушачья, не жабья, не креветочная… и вообще ничья.
    Второй факт состоит в том, что откладывать эту икру никому, в общем-то, и не надо – она и без того превосходно размножается сама по себе. Как колония плесени. Только икре для этого не нужны ни еда, ни вода.
    В общем-то, никакая это и не икра. И использовать это слово было бы полнейшей ошибкой, если бы не третий факт.
    А состоит он в том, что каждая икринка этой икры – яйцо с зародышем.
    Зародышем вселенной.
    Представьте теперь, что вы – исследователь. Божественный ученый, способный мониторить поведение этой икры. Вы смотрите на нее, находясь как бы одновременно внутри и снаружи этого скопища. Наблюдаете за ростом и размножением. За ростом и размножением. Ростом и размножением. И это зрелище, которое поначалу кажется захватывающим, в конце концов начинает вас утомлять.
    И тут происходит нечто неожиданное. Одна икринка, чудовищно раздувшись, поглощает 22111 других икринок...
    
    ***
    
    - Стоп, - сказал я. – Насколько я помню, ты сказала, что всего мюввонов в нашей Вселенной 22110.
    - Да, - сказала Мира.
    - А-а… А куда же тогда делся еще один?
    Мира опустила листа бумаги на колени и склонила голову набок, придав лицу оскорбленное выражение.
    - Не перебивайте.
    
    ***
    
    Итак, одна икринка проглотила 22111 других икринок. Явление в мире этого скопища не столь частое, но и не настолько непредсказуемое, чтобы назвать его уникальным. Обычно икринка, раздуваясь, остается полностью изолированной от остальных. Однако, тут мы сталкиваемся со странной закономерностью – вернее, с одной из многих странных закономерностей, которым подчиняется эта мультивселенная. И закономерность эта такова: лишь трехмерная икринка способна поглотить других. А трехмерность – явление столь редкое в данной среде, что даже не стоит вычислять вероятность его находки. По неясной нам причине количество пространственных измерений среди вселенных больше тяготеет к огромным числам, нежели к малым, хотя ни один вариант размерности не отвергается природой, что позволяет рождаться вселенным и двумерным, и одномерным, и безмерным, и отрицательномерным, и чертзнаетсколькомерным.
    Итак, одна икринка… Впрочем, отбросим эту условностную шелуху, применение которой на данном этапе истории становится уже явно несуразным. Скажем так: хотя период между «моментом ноль» и Эпохой Великого Объединения составлял всего лишь 10-43 с, именно в это время, на самом первом шагу своей экспансии, наша Вселенная проглотила 22111 других вселенных. Вселенных неразвившихся. Вселенных-младенцев. Вселенных, отличных от нее и чуждых ее пониманию.
    И каковы же последствия?
    Можно было бы представить кошмарную картину вроде миров, устраивающих Большие Взрывы, разносящих вдребезги друг друга, разрушающих реальность вновь и вновь. Или что-то вроде гусеницы, зараженной яйцами наездника. Или невообразимый коктейль пространственных и временных измерений. Или каких-нибудь «матрешек» – миров, вложенных друг в друга согласно размерностной иерархии… Одним, словом, в голову лезет множество шокирующих, ужасающих, и лишь изредка –просто удивительных сценариев.
    Однако, оглянемся на мир, окружающий нас. С ним как будто бы все в порядке. Нет, вполне возможно, что за космологическим горизонтом, удаленным от нас на расстояние возраста Вселенной, и скрываются какие-то странные и непонятные штуки. Да и в пределах Метагалактики хватает своих тайн. Но в солидном радиусе вокруг нашей звездной колыбели – относительная тишь, покой и стабильность параметров. Что подсказывает нам: если при рождении Вселенной и произошла какая-то катастрофа, помимо Большого Взрыва, то она не затронула сколько-нибудь сильно наблюдаемую нами область.
    В этом и правда, и неправда.
    Ибо понять, какими были бы Вселенная и наши знания о ней, не будь этого поглощения – теперь уже невозможно. Подобно ребенку, чей будущий характер во многом зависит от первых дней его воспитания, нынешнее состояние Вселенной зависело от ее первичного состава. И, смотря на повзрослевшее дитя, мы часто прикидываем (особенно тогда, когда оно нас разочаровало): что, если бы мы воспитали его совсем иначе?
    Возможно, мы бы сейчас не оперировали загадочными понятиями «темная материя» и «темная энергия». Не ломали головы над струнами и бранами. Не искали магнитных монополей. Наши теории были бы совершенно другими или их было бы гораздо меньше. Возможно, мы бы знали, в чем смысл всего этого. А, возможно, нас бы и вовсе не существовало.
    Гадать можно бесконечно, но практического толка от этого – почти никакого. Поэтому лучше снова вернемся в планковскую эпоху.
    
    Следствием расширения Вселенной стало не только поглощение ею 22111 других миров. Другим, едва ли не самым важным фактом после этого стал фактический распад одного из них.
    Бесконечномерные вселенные можно уподобить некоторым уродцам мироздания, мутантным отбросам и неоплодотворенным яйцеклеткам. Проще говоря – нежизнеспособным особям, ошибкам природы. Из-за своей необычности эти вселенные, едва родившись, имеют склонность к быстрому саморазрушению, схлопыванию в ничто. Это вселенные-фантомы, схожие с виртуальными частицами «кипящего вакуума». За тем, однако, исключением, что бесконечномерные вселенные не рождаются парами: все пары чего бы то ни было заключены в них самих. Частицы и античастицы, материя и антиматерия, гравитация и антигравитация, и, наконец, – энергия и антиэнергия… На каждый плюс любого разряда – свой уравновешивающий минус. И потому неудивительно, что от них ничего не остается после смерти – смерти младенца, не успевшего даже открыть глаза.
    Большой Взрыв нашей Вселенной помешал одному из этих безнадежных зародышей последовать своей неизбежной участи. Но и нельзя сказать, что он дал ему жизнь. Случайно или нарочно, но получилось так, что какую-то часть бесконечномерности с неизвестным соотношением плюсов и минусов наш мир впитал в себя. Оставшаяся же часть – окутала собою остальные поглощенные 22100 вселенных, что на какое-то время реализовало упомянутый уже сценарий «матрешек» в странном варианте, где полость внутренней фигуры наполнена песком.
    В отличие от вселенных, заключенных в ней, оставшаяся бесконечномерность обладала не только неким загадочным скрепляющим моментом, неизвестным нашей физике, но и слабым тяготением, которое, тем не менее, сыграло важнейшую роль в дальнейшей судьбе всего этого конгломерата. Фактически это была самая крупная неоднородность и единственная значимая гравитационная сила в ранней Вселенной. Правда, на первых порах это породило проблему.
    
    Словно люди, избегающие друг друга из-за плохих воспоминаний, мюввоны всегда обходят стороной своих «ближайших родственников» – черные дыры. И, хотя настоящие причины такого поведения никому не известны, интуиция подсказывает нам, что сингулярность гравитационная и сингулярность космологическая – суть две стороны одной медали. Причем почти буквально. Ведь, как уже говорилось, вселенные размножаются сами по себе. А где же еще искать начало новой вселенной, если не там, где кончается наша? И не является ли сама наша Вселенная отпочковавшимся плодом подобной бездны из вселенной постарше?
    Если эта гипотеза верна, следует странный вывод: либо мюввонам нравится наша Вселенная и они не хотят переселения, либо же они опасаются столкновения собственной сингулярности с чревом космического монстра.
    Впрочем, это лишь догадки. Возможно, мюввонам вообще ничего не стоит путешествовать между вселенными с помощью черных дыр. Но по каким-то причинам они этого не делают, хотя в их истории и был период, когда все они были надолго заключены в одну из них.
    
    Хотя извне все вселенные для наблюдателя (того самого, занятого изучением икры) ничем не различаются, мы уже знаем, что они бывают с разным количеством измерений. Но их отличие на этом далеко не заканчивается. Согласитесь, это было бы слишком скучно – попасть в другую Вселенную с теми же физическими законами и обнаружить точно такую же галактику, точно такое же Солнце на том же расстоянии от точно такой же планеты, где в точности те же люди живут через стенку от точь-в-точь тебя.
    И, к счастью, это не так. Любая вселенная обладает внутренней уникальной особенностью, по которой ее не спутаешь с прочими даже на самой ранней стадии. Это то, что делает Вселенную удивительной и непредсказуемой. Особый узор, отпечаток или даже генетический код. Невидимая пылинка, вокруг которой кристаллизуется все остальное, образуя неподражаемую структуру. Отклонение, рождающее красоту. Благодаря ей мы живем не на листе бумаги, четко расчерченном на квадратики. Благодаря ей существуют скопления и разреженности, галактические нити и войды. Благодаря ей на берегу моря не найти двух одинаковых камешков. Именно благодаря ей вселенная настолько разнообразна и великолепна, что на нее можно смотреть бесконечно.
    И имя этой особенности – первичная квантовая флуктуация.
    
    Первые черные дыры, не отличаясь ни внешне, ни – скорее всего – внутренне от своих более поздних собратьев, существенно отличались от них небольшой массой и способом образования. Их появление не было связано со взрывами сверхновых и коллапсами звездных ядер. Никаких звезд в ту пору просто не существовало. Был лишь сверхплотный и сверхгорячий кварковый суп, приправленный излучением и стремительно разбрызгивающий себя вместе с пространством непонятно куда.
    Как камень, брошенный в воду, как искра, породившая пожар, как воробей, залетевший на День домино в выставочный зал и опрокинувший несколько тысяч костяшек одним взмахом крыла – первичная квантовая флуктуация породила в этой среде множество неоднородностей. Одни места Вселенной стали разреженнее, другие сохранили свою плотность. И когда гравитация, наконец, отделилась от остальных фундаментальных взаимодействий, присущих нашей Вселенной, и начала свою непосредственную работу, самые плотные неоднородности превратились в первичные черные дыры.
    В одну из них и превратился наш конгломерат, хотя дотоле неизвестно, сам ли он стал черной дырой или был просто ею поглощен. Как бы то ни было, между первой и второй матрешкой образовалась еще одна. И откупорить ее представлялось весьма трудной задачей.
    
    Шли иокто-, фемто-, микро- и миллисекунды. Секунды, минуты, часы…
    Великое объединение окончательно разрушилось. Кварки объединялись в адроны. Экзотические частицы возникали и распадались, порождая более привычные нам протоны, нейтроны, электроны. Нейтрино отправились в свое бесконечное путешествие, создав первую волну реликтового излучения. Второй волной пошли фотоны, ознаменовав отделение света от вещества.
    Вселенная стремительно расширялась – и настолько же стремительно остывала. И в какой-то момент остыла настолько, что практически перестала светиться. Тепла ей еще хватало, но уже стало понятно, что, если ничего не предпринять, его будет все меньше и меньше. Бурная, яркая молодость миновала. Наступила темная эпоха.
    И, если бы мы оказались свидетелями того события, нам бы показалось, что все кончено – дальше нет ничего. Но это мы. Мы – вечно боящиеся как смерти, так и жизни. Мы – вечно сомневающиеся в себе и готовые бросить дело при малейшей заминке. Мы, которые объявляли самим себе конец света сотни раз и объявим его еще тысячи – каждый раз погружаясь в панику и уныние духа, словно они послужат бальзамом, способным успокоить боль ограниченности нашего знания.
    Вселенная отнюдь не умирала – если, конечно, не считать любую жизнь путем к смерти. Нет, она лишь вступала в новый этап своего развития. И тьма, заполнившая все ее пространство, была лишь затишьем перед новой, небывалой бурей.
    Спад температуры способствовал объединению некоторых частиц. Создавались атомные ядра. Замедлившиеся электроны захватывались нуклонами, порождая обыкновенные атомы водорода и гелия, которые образовали огромные облака, в центре которых, из-за задержки фотонов снаружи, температура постепенно падала почти до абсолютного нуля. И, по мере того, как тепловые колебания атомов и молекул сходили на нет, гравитация все больше брала дело в свои руки, притягивая их друг к другу.
    Шли тысячи, миллионы лет…
    Сгустки водорода росли в размерах, приобретая все большую плотность. Правда, это приводило к обратному разогреву, вызванному падением все нового и нового вещества на центр туманности, но температура и давление, стремящиеся разорвать сгусток, плохо поспевали за все возрастающей силой тяжести. К тому моменту, когда водородный шар начинал слабо светиться, он был уже настолько огромен, что удержать свои атомы для него не составляло никакого труда. Напротив – он все больше сжимался, раздавленный собственной массой, все больше уплотнялся и раскалялся.
    И так до тех пор, пока внутри этого шара не вспыхивало горячее сердце – термоядерный синтез.
    Нынешние звезды не идут ни в какое сравнение со звездами того первого поколения. Оно и понятно: космос уже изрядно исчерпан и осквернен отрыжками их предков. Топлива все меньше, все труднее его найти. Неудивительно, что подобная среда рождает, в основном, красных карликов или даже недоразвитые звезды, не способные толком поддерживать цепную реакцию.
    В противоположность им, первые звезды были огромны, массивны, ярки, горячи и… очень неустойчивы. Они сбрасывали с себя огромные массы в ходе ярких вспышек. А множество их взорвалось, едва образовавшись. Взрывы вызывали сотрясения, завихрения водородных облаков, заставляли рождаться новые звезды…
    Наконец, все более или менее успокоилось, и Вселенная почти приняла знакомый нам вид: звезды, галактики, скопления галактик.
    
    А что же черная дыра, скрывающая в своих недрах нечто особенное?
    Похоже, все это время она спала. Еще перед началом звездного фейерверка поглотив то немногое, до чего смогла дотянуться, она на протяжении миллионов лет не выказывала видимой активности. Вот уже и звезды стали постабильнее. И галактики расправили свои спиральные ветви. Сброшенный сверхновыми материал стал уходить не только на формирование новых звезд, но и планет. Возникла жизнь, а затем – и разумная жизнь. В просторы космоса полетели первые корабли. И экипаж одного из них, принадлежавший древней, а ныне – давно не существующей цивилизации, успел дать название беспредельно черному объекту, случайно встретившемуся ему на пути. Цулаккэ. Что значит – «бездна».
    Но черной дыре не было дела ни до этого корабля, ни до своего названия, ни до чего-либо еще. Она все так же почивала на постаменте своей отрешенности, словно большая космическая брюзга.
    Однако, если все эти миллионы лет, прошедшие с Большого Взрыва, сжать до видео длительностью в несколько минут, мы смогли бы заметить одно важное, но чрезвычайно медленное изменение, которое, тем не менее, набирало все большую скорость.
    Черная дыра уменьшалась. Уменьшалась, испуская свет и различные частицы, теряя энергию, а вместе с ней – и массу. В полном соответствии с теорией об излучении, названной фамилией одного жутковатого на вид, парализованного, но необыкновенно сильного духом ученого с машинным голосом.
    По мере уменьшения массы процесс ускорялся. Поток частиц становился все плотнее. И в один прекрасный момент дыра просто взорвалась, породив гамма-всплеск, который, по иронии судьбы, и привел к вымиранию той самой цивилизации, что дала ей название…
    
    ***
    
    И тут я тихонько хохотнул.
    - Что? – спросила Мира.
    - Да твои мюввоны – просто прирожденные убийцы. Даже в младенческом состоянии…
    Мира посмотрела на меня таким ледяным взглядом, что я тут же понял, какую глупость сморозил. Мой рот остался открытым, не закончив фразы.
    - Ну, на сегодня, думаю, хватит, - сказала Мира и сложила лист бумаги, испещренный печатными, но выведенными от руки буквами.
    - Как? Что? – не понял я, чувствуя, что меня будто выдернули из сказочного сна.
    - Вы зеваете.
    Я и вправду несколько раз зевнул во время рассказа.
    - Извини, я не нарочно. И это не из-за того, что рассказ неинтересен. Напротив…
    - Неважно. Ваше внимание ослабло.
    - Но что было дальше? Ты не дочитала.
    - Да я почти дошла до конца. Дальше ничего особенного. Взрыв не разрушил конгломерат, тот оброс пылью и стал планетой на орбите белой звезды. А затем – то, что я вам уже рассказывала позавчера.
    - Ах да… А потом? Как мюввоны выбрались на поверхность? И зачем?
    - Просто выбрались.
    Похоже, ее было не пробить. Впрочем, стрелки часов тоже не оставляли нам выбора. Возможно, она тоже почувствовала наступление этого момента. Возможно, это частично обуславливало ее поведение. Возможно…
    Мира встала, засунула руки в карманы куртки и вдруг, словно вспомнив о чем-то, застыла, уставившись на меня.
    - Знаете что? – сказала она. – Завтра историю будете рассказывать вы.
    Я пару раз хлопнул глазами, не понимая.
    - Что?
    - Да-да. Что слышали.
    - Я? Историю?
    - Именно.
    - Почему? – удивился я.
    - Как это почему? А разве вам не кажется странным эта одно… однобо… однонаправленность?
    Я опустил глаза и задумался. Потом снова перевел взгляд на нее.
    - То есть, ты хочешь сказать, что я тебя… эксплуатирую, заставляя рассказывать сказки?
    Она сразу смягчилась.
    - Нет, что вы… Мне приятно сюда приходить. И мне приятно рассказывать тому, кто слушает. Но иногда… впрочем, не иногда, а очень даже часто – мне самой хочется послушать интересный рассказ. Вечно слушать саму себя – это противно.
    - Понятно, - сказал я и, положив ладонь на лоб, огляделся по сторонам. – Но я совсем не знаю, что тебе рассказать. У меня нет идей.
    - Ой, да бросьте! – улыбнулась она. – Знаете.
    - Знаю? Да о чем мне рассказывать?
    - О чем угодно. Я многого не прошу. Вы можете и не рассказывать, но тогда…
    - Что тогда?
    - Тогда и я не буду.
    - Как?
    - Да-да. Пока не расскажете – ничегошеньки нового не сочиню. А теперь – до завтра.
    Она гордо развернулась и пошла к забору, за которым ее ждала стремянка. Я бросился вслед.
    - Но!..
    Она обернулась.
    - Но я так и не понял… – начал я. – Что стало с 22111-ой вселенной? С той, которая была бесконечномерной. С этим… с этой… Цулаккэ. Она что, просто сгинула без следа? Растворилась в нашей Вселенной? Или был сожрана мюввонами, которых оберегала? Или так и осталась в центре планеты? Что она такое? Как она выглядит? Где она находится?
    Я стоял перед ней, махая и разводя руками, как обезьяна. Вопросы сыпались из меня, как искры с точильного станка. Одно сплошное возбуждение. Она же стояла молча, неподвижно, глядя мне в лицо загадочным взглядом удовлетворения.
    - Что? – спросил я наконец.
    - На планете два острова, - ответила она.
Не смогли помочь нам Красный Крест и Гринпис,
Ведь кислостойкая одежда больше нас не спасёт.
В бункере подземном средь разгневанных крыс
Мы ждём какую ещё дрянь нам новый день принесёт.
 
Сообщения: 642
Зарегистрирован:
10 апр 2014, 08:04
Откуда: из облака Оорта

Re: Задний двор (реализм, сказка для взрослых)

Сообщение Ричард Десфрей » 12 июл 2015, 09:30

    Перезалил все главы, ибо небольшие исправления.
    Начало четвертой главы.
    
    4. Дождь
    
    В четыре часа ночи, когда я проснулся, туч еще не было.
    Я встал, прошел сквозь темноту на кухню и встал возле окна. За стеклом горела еженощная «вЦти», а высоко над нею – искривленные звезды. Я взял сигарету, закурил. Пламя зажигалки ослепило глаза, и я зажмурился. А потом, помнится, смотрел на стены, удивляясь, что даже такого крохотного огонька, как от затяжки, хватает на то, чтобы их осветить.
    Дуновения ночного ветра из приоткрытой форточки вызывали легкий озноб, волнами распространяющийся от груди к вискам. Голова работала на удивление ясно. Ни капли сонливости. Обостренное восприятие реальности – словно коррекция зрения.
    Эти нечастые, но необычные пробуждения ночью – сами по себе заставляют меня задумываться. Это не поход в туалет. И не начинающаяся возрастная бессонница. В эти моменты мне как никогда хочется думать. Думать и наслаждаться самим процессом мышления. Словно что-то во мне бунтует против лени, усталости и сна. Твердит: вспомни. Вспомни о юношеских временах. Об идеях, которые казались оригинальными, хотя они и были изжеваны за столетия до тебя. О чистоте помыслов и любопытстве, не отягощенном знанием людей и полупустым стаканом. Об экстазе – высочайшем экстазе творения новых звезд на стенах темной комнаты.
    Однако, мысли, пришедшие в голову на этот раз, не вызвали у меня радости или хотя бы удивления. Это были старые, но недобрые знакомые, которые, прорвав хрупкую плотину отрешенности, затопили мое сознание подобно навязчивому уличному шуму.
    
    Без людей плохо. С людьми скучно.
    Нас все больше. Все меньше работы. Нас вытесняют собственные механизмы. Лишние рты зачаты в эту ночь. Рождены этой ночью. Тысячи ртов. Всем подавай место и работу. Впихивай ненужные знания в тех, кто все еще мечтает, что станем не тем, кем станет. Окончив по два института, стоим за прилавком. Цены растут, зарплаты стоят. Мы сбиваемся в комки, оплачивая съемные квартиры. Разменивая одиночество на еду и скандалы – из-за еды и одиночества. Плюя на землю, которая нам не принадлежит. Истощая мозг цифрами и недосыпанием. Не видя собственных детей. Принимая болезни за норму, норму – за болезнь. Выращивая супербактерии. Шокируясь от новостей и порождая новости. Смотря дерьмовые фильмы. Гоняясь за безделушками. Веря в чепуху.
    Наши вещи ломаются, потому что должны, хотя молекулы их неразрушимы – ни ветром, ни водой, ни солнцем. К нашим услугам все знание мира, но мы выбираем порно. Нас тошнит от рекламы и дешевых хитов, играющих на радио по двадцать лет кряду. Песни с хорошими стихами и плохой музыкой, с хорошей музыкой и никчемными фразами. Тошнит от сигарет и дыма машин, пожирающих остатки нефти, чья черная клякса заслонила восход нового солнца. Тошнит от голода и от сытости, вызванной искусственной едой. Искусственная едой и искусственным светом. Тошнит от мочи в подъездах и соплей на улицах. Тошнит от запаха себе подобных. Мы мешаем друг другу на лестницах. Мешаем в автобусах. Мешаем в супермаркетах. Мешаем в постелях.
    Наращенное многообразие порождает пустоту и монотонность. Значимость каждого сделала никчемными всех. Nil admirari. Все возможно, но никому уже нет дела. И ритм жизни сделал её такой же смешной и бессмысленной, как любая, даже самая серьезная песня, ускоренная вдвое. Как великая книга, где оставлено лишь по слову из предложения. Читай что коротко. Смотри что коротко. Покороче, побыстрей и посмешней: картинки с котами и видео о неудачном прыжке, закончившемся смертью.
    Вышел новый роман классика? Nil admirari. Ураган над Юкатаном? Nil admirari. Распалось государство? Nil admirari. Сожгли церковь? Nil admirari. Няня забила ребенка насмерть? Nil admirari. Секс на публике? Nil admirari. Отпилили голову на камеру? Nil admirari.
    Nil admirari? Nil admirari!
    Ведь вся эта реальность кажется нам лишь сном, для которого сгодится и имитация чувств, чье истинное проявление заставляет нас вскакивать с постели и хвататься за больную голову.
    Без людей плохо. С людьми скучно. Ибо человек столь же социальное существо, сколь и асоциальное.
    
    Передо мной стояли две стеклянные банки. Я стряхнул остатки пепла в одну из них, положил окурок в другую. Потом поднял первую банку к глазам и смерил взглядом содержимое. Пожалуй, через пару дней.
Не смогли помочь нам Красный Крест и Гринпис,
Ведь кислостойкая одежда больше нас не спасёт.
В бункере подземном средь разгневанных крыс
Мы ждём какую ещё дрянь нам новый день принесёт.
 
Сообщения: 642
Зарегистрирован:
10 апр 2014, 08:04
Откуда: из облака Оорта

Re: Задний двор (реализм, сказка для взрослых)

Сообщение Чешир » 14 июл 2015, 18:10

    
Ричард Десфрей писал(а): Аннотация:
     Большинство людей вырастает, вступает во взрослую жизнь и благополучно живёт по её законам, не испытывая особых проблем. Работа, деньги, семья, дом, машина, поездки за границу – таковы общие цели и ценности этого большинства.
     Но есть люди, которые этих целей не признают – потому что просто не понимают. Таких людей называют чудаками. В их сердце живы романтика и детство, воображение и тяга к вещам за гранью повседневности. Они не бунтари, так как отлично понимают, что им суждено поражение. Но и чужака на свою территорию они не пустят. Эти люди живут словно на заднем дворе общества. Или даже на его задворках. Многие из них ведут одинокую жизнь, и многих затягивает болото безысходной тоски. Но тем сильнее радость и крепче дружба, когда сходятся двое таких людей. Это и произошло, когда встретились угрюмый астроном-любитель и одиннадцатилетняя девочка.

    Аннотация, это такая вещь, которая должна заинтересовать читателя, зацепить. В ней должен быть крючок, за который цепляют любопытство читателя. Вы же начинаете в аннотации рассуждать как живёт большинство людей, ну и т.п.
    В общем, ввергаете с аннотации чит. в тоску, что ли? Вы не поверите, но все люди и так знают, как живёт большинство.
Пусть критики брезгливо морщат лица,
но как он полюбил её на сто восьмой странице...
 
Ластик сознания

Сообщения: 2149
Зарегистрирован:
30 мар 2012, 17:58
Откуда: Облако

Re: Задний двор (реализм, сказка для взрослых)

Сообщение Ричард Десфрей » 14 июл 2015, 18:20

    Он написана в том виде, в каком она заинтересовала бы меня, уставшего от аннотаций типа: "Домохозяйка из Подмосковья волей случая попадает в период Столетней Войны. Сможет ли она спасти Жанну Д'арк или же ей придется заменить великую героиню Франции на посту спасительницы народа?".
Не смогли помочь нам Красный Крест и Гринпис,
Ведь кислостойкая одежда больше нас не спасёт.
В бункере подземном средь разгневанных крыс
Мы ждём какую ещё дрянь нам новый день принесёт.
 
Сообщения: 642
Зарегистрирован:
10 апр 2014, 08:04
Откуда: из облака Оорта

Re: Задний двор (реализм, сказка для взрослых)

Сообщение Чешир » 14 июл 2015, 19:12

    
Ричард Десфрей писал(а):Он написана в том виде, в каком она заинтересовала бы меня,

    Странно, в первом и в половине второго абзаца инфа, которую знают все. Это вам интересно читать? Открывает читатель, смотрит:
    Большинство людей живет, учится, работает и выходит на пенсию, это их цели и ценности. Чит. жмёт плечами. Зачем я это читаю, если я это и так знаю?
    Второй абзац. таких называют чудаками. Автор, да это я и так знаю, а слова в аннотации болото безысходной тоски вообще загоняют книгу в урну.
    
    
Ричард Десфрей писал(а):Я находил великое удобство в одной, на первый взгляд, незначительной особенности моего черного хода. А проще сможете написать это предложение? В таком виде оно нечитабельно. Дело в том, что при весе всей установки под сто кило мне было бы крайне затруднительно перетаскивать ее даже через малейшие препятствия, а заниматься каждый вечер сборкой-разборкой вовсе не хотелось: это отняло бы целую кучу и без того драгоценного времени. Вы можете написать это предложение простым доступным языком? Оставлять же установку на открытом воздухе, даже под навесом, было бы, разумеется, смерти подобно. Синим лишнее. Не говоря уже о совершенно фантастическом варианте создания вокруг нее крохотной крохотного вот такие конструкции (выделенное красным) делают ваш текст нечитабельным. Заниматься сборкой-разборкой не хотелось. Следующее предложение: Оставлять на открытом воздухе смерти подобно. Следующее предложение: Не говоря уже о том, чтобы создать сарайчик. Что-то между вторым и третьи предложением потерялось. сарайЯ-обсерватории с обязательным отоплением и сухостью.
     Поэтому я находил чуть ли не благословлением свыше тот факт канцелярно, затрудняет чтение, что мой дом связан с задним двором двумя проемами без единого порога.
     От внешней двери прямо вперед вела бетонная дорожка, оканчивающаяся кругом диаметром метра в три. По бокам от центра круга, словно дырки в пуговице, зияли два круглых отверстия – напоминание о том, для чего изначально была создана эта площадка. Ранее здесь буквой «П» стоял остов качелей, состоящий из двух широких труб, явно с отопительным прошлым, отопительное прошлое, это круто и одной поуже. Качели, в свою очередь, возможно, нет, блин, они стоят :) слова на 100 процентов лишние были убраны, чтобы использовать основание в качестве турника.
    Вот смотрите, вместо того, чтобы написать, что во дворе стоял турник на бетонном пятачке, который был переделан из детской качели, вы развернули целую многослойносложную описательскую деятельность, которая загружает читателю мозг, вызывая отторжение.
    Конечно, попытка вырвать эту перекладину из бетона как пить дать обернулась бы разрушением всей площадки – тем более, что по той, ввиду старости, уже побежало несколько трещин. Так что я предпочел срезать Выделяем из этиого кодла слов два (остальные тупо лишние): Я срезал эту «П» автогеном. Оставшиеся от нее туннели поначалу выводили меня из себя, так что я неоднократно собирался их зацементировать, но с течением времени привык обходить, не попадая туда ботинком, – обходить так, словно они были не ямами, а невидимыми столбами. Я кидал в них окурки.
     Где-то в метре от бетонного круга возвышался высокий, выше моего роста забор, которым была обнесена вся территория, примыкавшая к дому. В противоположность всему, что было в его объятиях, забор был относительно новым и, в отличие от других в округе, обит снаружи листами нержавейки. Забор обеспечивал мне полное уединение, а также хорошо защищал от проклятых городских огней, уже давно отнявших звезды у остальных людей. В принципе, я мог тут хоть нагишом плясать, ибо в округе не было ни одного дома с более чем одним этажом. стилистика Правда, забор и сам скрадывал значительную часть неба, но тут уж приходилось мириться.
     Весь остальной двор за пределами бетонного круга и дорожки был свободным театром разгула зеленых сил природы. Если раньше здесь и была какая-то упорядоченность, то она, похоже, исчезла еще до моего рождения. Двор зарос высокой травой, ромашками, пижмой, и в обилии – шиповником. В одном месте я нашел даже куст одичавшей розы, так что, возможно, тут даже был когда-то небольшой сад, но других доказательств тому я не обнаружил.
     Сейчас, в преддверии осени, трава уже пожухла и, словно поредев, стелилась по земле, обнажая обломки прошедшего века: блеск разбитых водочных бутылок, разорванную резину сапог, чужеродную пластмассу вдрызг раскуроченной магнитолы и проржавевшие насквозь днища всмятку раздавленных ведер.

    Я догадываюсь, что Вам надоели простейшие описания, Вы решили подробненько так двор описать, с каждым ведёрочком, куда выкидывали бычки и т.д, почему срезали трубы, какой сорнячок где растёт. Но это ничего общего не имеет с интересными текстами. По всему тексту пока не скажу, этот кусок взял навскидку, но он нечитабелен, потому что я, если честно, первый раз вижу такое описание двора.
    Описание двора не должно грузить, а это грузит.
Пусть критики брезгливо морщат лица,
но как он полюбил её на сто восьмой странице...
 
Ластик сознания

Сообщения: 2149
Зарегистрирован:
30 мар 2012, 17:58
Откуда: Облако

Re: Задний двор (реализм, сказка для взрослых)

Сообщение Ричард Десфрей » 14 июл 2015, 19:21

    Дорогой Майкл Трой - не будьте Monk-ом. :mrgreen:
Не смогли помочь нам Красный Крест и Гринпис,
Ведь кислостойкая одежда больше нас не спасёт.
В бункере подземном средь разгневанных крыс
Мы ждём какую ещё дрянь нам новый день принесёт.
 
Сообщения: 642
Зарегистрирован:
10 апр 2014, 08:04
Откуда: из облака Оорта

Re: Задний двор (реализм, сказка для взрослых)

Сообщение Ричард Десфрей » 14 июл 2015, 19:35

    Кстати, об аннотациях. Ни одна аннотация на этом форуме не привлекает лучше, чем эта:
    
Макс Акиньшин писал(а):Не умею и не хочу писать синопсисы. Это будет самый печальный, хмурый, тоскливый, серый, унылый и безнадежный роман о скучном декабре, которого не было, но возможно будет.
Не смогли помочь нам Красный Крест и Гринпис,
Ведь кислостойкая одежда больше нас не спасёт.
В бункере подземном средь разгневанных крыс
Мы ждём какую ещё дрянь нам новый день принесёт.
 
Сообщения: 642
Зарегистрирован:
10 апр 2014, 08:04
Откуда: из облака Оорта

Re: Задний двор (реализм, сказка для взрослых)

Сообщение Чешир » 14 июл 2015, 19:51

    
Ричард Десфрей писал(а): Дорогой Майкл Трой - не будьте Monk-ом.

    Я не знаю, чем там славен Монк.
    Вы все замечания проанализируйте, там всё в тему.
    Если вы думаете, что я со злости написал, то нет. Определённую лепту в улучшение моего текста вы внесли, за что и сказал Вам спасибо.
    
Ричард Десфрей писал(а):Это будет самый печальный, хмурый, тоскливый, серый, унылый и безнадежный роман о скучном декабре, которого не было, но возможно будет.

    Не знаю как другие, но лично я не буду читать книгу, в аннотации которой написано, что она скучная...
Пусть критики брезгливо морщат лица,
но как он полюбил её на сто восьмой странице...
 
Ластик сознания

Сообщения: 2149
Зарегистрирован:
30 мар 2012, 17:58
Откуда: Облако

Re: Задний двор (реализм, сказка для взрослых)

Сообщение Ричард Десфрей » 14 июл 2015, 20:01

    Я проанализировал.
    Майкл, я просто не хочу, чтобы вы сели в лужу. Мне самому будет неприятно на это смотреть.
    Вы тут просто критикуете то, что критиковать... некомпетентны. Пока, по крайней мере. Правила, согласно которым вы разукрасили веселыми цветами мой текст, имеют мало общего с методом его исполнения, гораздо более сложным, чем обычный жанровый роман. Все равно что критиковать последнюю главу "Улисса" за отсутствие пунктуации.
    И это вы еще взяли один из самых простых кусков - описание... Страшно подумать, как вывернет вас от остального.
Не смогли помочь нам Красный Крест и Гринпис,
Ведь кислостойкая одежда больше нас не спасёт.
В бункере подземном средь разгневанных крыс
Мы ждём какую ещё дрянь нам новый день принесёт.
 
Сообщения: 642
Зарегистрирован:
10 апр 2014, 08:04
Откуда: из облака Оорта

Re: Задний двор (реализм, сказка для взрослых)

Сообщение Чешир » 14 июл 2015, 20:20

    
Ричард Десфрей писал(а):Майкл, я просто не хочу, чтобы вы сели в лужу. Мне самому будет неприятно на это смотреть.

    Откуда такое высокомерие? Возможно, вы считаете, что вы написали что-то заумное, но вопрос, кому оно нужное? Есть такое понятие, как сюжет. Вы же начинаете описывать историю качелей. Вы этими фразами меня в лужу посадить хотите?
    Качели, в свою очередь, возможно, были убраны
    
    а невидимыми столбами. Я кидал в них окурки.

    
Ричард Десфрей писал(а): Вы тут просто критикуете то, что критиковать... некомпетентны. Пока, по крайней мере. Правила, согласно которым вы разукрасили веселыми цветами мой текст, имеют мало общего с методом его исполнения, гораздо более сложным, чем обычный жанровый роман. Все равно что критиковать последнюю главу "Улисса" за отсутствие пунктуации.

    Можно много тут пускать пузыри и рассказывать, какой же это правильный текст, да я, глупый, не понимаю умных слов, что тут сложное произведение для сложного читателя. Это всё болтология и демагогия.
    Оружие проверяется в деле.
    Гуглите самиздат Майкл Трой, смотрите отзывы людей. Хотя бы на том же Элато.
    Затем выложите свой текст и смотрите его ценность. Если читателей не будет, дайте ссылочку, я вам нагоню, если что.
    Таким способом вы определите ценность вашего продукта, а раздувать тут сейчас грудь не стоит, я думаю :roll:
    Да, Вам стоит почитать книгу Норы Галь "Слово живое и мёртвое". Это насчёт канцелярита.
Пусть критики брезгливо морщат лица,
но как он полюбил её на сто восьмой странице...
 
Ластик сознания

Сообщения: 2149
Зарегистрирован:
30 мар 2012, 17:58
Откуда: Облако

Re: Задний двор (реализм, сказка для взрослых)

Сообщение Ричард Десфрей » 14 июл 2015, 20:37

    Уморительно... Ну да спать пора.
Не смогли помочь нам Красный Крест и Гринпис,
Ведь кислостойкая одежда больше нас не спасёт.
В бункере подземном средь разгневанных крыс
Мы ждём какую ещё дрянь нам новый день принесёт.
 
Сообщения: 642
Зарегистрирован:
10 апр 2014, 08:04
Откуда: из облака Оорта

Re: Задний двор (реализм, сказка для взрослых)

Сообщение Чешир » 14 июл 2015, 20:45

    
Ричард Десфрей писал(а):Правила, согласно которым вы разукрасили веселыми цветами мой текст, имеют мало общего с методом его исполнения,

    Они вообще не имеют с ним ничего общего. Зелёным я пишу, синим на удаление, красным повторы, непонятки, всё, что комментирую.
    Спокойных снов 8)
Пусть критики брезгливо морщат лица,
но как он полюбил её на сто восьмой странице...
 
Ластик сознания

Сообщения: 2149
Зарегистрирован:
30 мар 2012, 17:58
Откуда: Облако

Re: Задний двор (реализм, сказка для взрослых)

Сообщение Serg_ » 15 июл 2015, 09:10

    Ричард, прочитал четвёртую главу. Ну, что Вам сказать... Просто очень хорошо. Замечательно! Вот это Ваше сильное место, почему Вы им пренебрегаете? Я имею в виду предыдущую космогоническую главу. Мягко говоря, лирический пересказ космогонических фантазий какого-нибудь Хокинга(*). Понимаете, на примере меня - в них разная ЦА. Эта глава великолепна. А те мне читать было не интересно, прочитал из уважения к автору.
    ----------------
    (*) "Научные основание моделей мироздания", авторы - Пррудников, Хонжуа (дфмн, профессоры МГУ).
     "Следствия стандартной модели, которые экспериментально не обнаруживаются:
    1. отсутствие реликтовых нейтрино;
    2. несоответствие между суммарной энергией электромагнитного реликтового излучения и суммарной массой покоя вещества;
    3. практическое отсутствие антивещества во Вселенной.
    Эти факты открыто свидетельствуют об отсутствии непротиворечивости (важнейшая составляющая любой научной теории) «теории Большого взрыва». Однако эти и другие противоречия игнорируются, и современная космологическая теория горячей Вселенной (составная часть «теории Большого Взрыва») считает возможным рассматривать ее эволюцию, начиная с планковского момента времени t ... после начала расширения."
 
Вэлкам на Вэбсливки!

Сообщения: 3356
Зарегистрирован:
14 окт 2012, 15:25

Re: Задний двор (реализм, сказка для взрослых)

Сообщение Ричард Десфрей » 15 июл 2015, 09:53

    Спасибо, Serg_.
    
Serg_ писал(а):Вот это Ваше сильное место, почему Вы им пренебрегаете?

    Не пренебрегаю, а лишь начинаю окунать читателя в это. Дальше будет целое море подобного, а шестая глава состоит из этого чуть ли не целиком. :wink:
    Кстати, Мира вообще не будет рассказывать новых историй до след. понедельника. А четвертая глава, как можно догадаться, - только четверг. Дождливый четверг. Середина недели. Символический водораздел, после которого рухнет схема, сформировавшаяся в первых трех главах.
    
Serg_ писал(а):Мягко говоря, лирический пересказ космогонических фантазий какого-нибудь Хокинга(*). Понимаете, на примере меня - в них разная ЦА.

    Ну да, мне тоже читать такое было бы не особо интересно. Как и "Краткую историю времени". Но ведь не все так хорошо знают физику, и для кого-то это явно будет ново и любопытно. Да и без космогонии объяснить происхождение мюввонов не представлялось возможным.
    
Serg_ писал(а):(*) "Научные основание моделей мироздания", авторы - Пррудников, Хонжуа (дфмн, профессоры МГУ).
    "Следствия стандартной модели, которые экспериментально не обнаруживаются:
    1. отсутствие реликтовых нейтрино;
    2. несоответствие между суммарной энергией электромагнитного реликтового излучения и суммарной массой покоя вещества;
    3. практическое отсутствие антивещества во Вселенной.
    Эти факты открыто свидетельствуют об отсутствии непротиворечивости (важнейшая составляющая любой научной теории) «теории Большого взрыва». Однако эти и другие противоречия игнорируются, и современная космологическая теория горячей Вселенной (составная часть «теории Большого Взрыва») считает возможным рассматривать ее эволюцию, начиная с планковского момента времени t ... после начала расширения."

    Мы в принципе мало что знаем о Вселенной. Сейчас использование любой теории насчет ее происхождения - даже общепринятой - в литературе довольно рискованно. Возможно, развитие теории Пенроуза с Гурзадяном приведет к тому, что лет через 40-50 на адептов теории Большого Взрыва будут смотреть так же, как в наши дни смотрели бы на сторонников существования эфира. Или это будет чья-то другая теория... Зыбко все нынче. :(
Последний раз редактировалось Ричард Десфрей 15 июл 2015, 09:56, всего редактировалось 1 раз.
Не смогли помочь нам Красный Крест и Гринпис,
Ведь кислостойкая одежда больше нас не спасёт.
В бункере подземном средь разгневанных крыс
Мы ждём какую ещё дрянь нам новый день принесёт.
 
Сообщения: 642
Зарегистрирован:
10 апр 2014, 08:04
Откуда: из облака Оорта

Re: Задний двор (реализм, сказка для взрослых)

Сообщение Serg_ » 15 июл 2015, 09:56

    
Ричард Десфрей писал(а):Дальше будет целое море подобного, а шестая глава состоит из этого чуть ли не целиком.

     Я похотливо потираю руки
 
Вэлкам на Вэбсливки!

Сообщения: 3356
Зарегистрирован:
14 окт 2012, 15:25

Re: Задний двор (реализм, сказка для взрослых)

Сообщение Любимая » 15 июл 2015, 19:04

    
Serg_ писал(а):Ричард Десфрей писал(а):
    Дальше будет целое море подобного, а шестая глава состоит из этого чуть ли не целиком.
    
         Я похотливо потираю руки

    А я истекаю слюнями и полирую гравицапу :D
" Никому не дано написать иначе чем он способен написать." © Vlad
"А схожесть с кем-то неизбежна, все люди мыслят примерно одинаково." © Vlad
Анкета
Душа

Радуга за облаком
 
Сообщения: 1639
Зарегистрирован:
07 ноя 2012, 17:34

Re: Задний двор (реализм, сказка для взрослых)

Сообщение Чешир » 17 июл 2015, 14:22

    Ричард, обратите внимание на первый абзац книги. Его бы желательно подработать, там немного рваный поток сознания. Ещё обратите внимание на описание характеристик планеты-найдёныша. Они не имеют ничего общего с художественным текстом. Из того абзаца любое предложение переносите в гугл, получите ссылки на справочники и иже с ними. Попробуйте это написать так, чтобы было похоже на художественный текст. Остальное, что прочитал, воспринимается неплохо.
Пусть критики брезгливо морщат лица,
но как он полюбил её на сто восьмой странице...
 
Ластик сознания

Сообщения: 2149
Зарегистрирован:
30 мар 2012, 17:58
Откуда: Облако

Re: Задний двор (реализм, сказка для взрослых)

Сообщение Ричард Десфрей » 17 июл 2015, 14:32

    
Майкл Трой писал(а):Ричард, обратите внимание на первый абзац книги.

    Этот?
    
Сегодня что-то не заладилось. Получать упреки всегда неприятно, тем более с утра после выходных. Тем более от женщины. Но еще неприятнее – когда при этом не чувствуешь вины. Просто дети выводят меня из себя. Особенно плачущие. Это полная дрянь.

    Да, начало мне всегда плохо дается.
    
Майкл Трой писал(а):Ещё обратите внимание на описание характеристик планеты-найдёныша. Они не имеют ничего общего с художественным текстом.

    Художественным и не задумывалось. И даже как описание не задумывалось.) Этот абзац вполне могла бы заменить таблица.
    
Майкл Трой писал(а):Остальное, что прочитал, воспринимается неплохо.

    Спасибо. 8)
Не смогли помочь нам Красный Крест и Гринпис,
Ведь кислостойкая одежда больше нас не спасёт.
В бункере подземном средь разгневанных крыс
Мы ждём какую ещё дрянь нам новый день принесёт.
 
Сообщения: 642
Зарегистрирован:
10 апр 2014, 08:04
Откуда: из облака Оорта

Re: Задний двор (реализм, сказка для взрослых)

Сообщение Чешир » 17 июл 2015, 14:40

    
Ричард Десфрей писал(а):Художественным и не задумывалось. И даже как описание не задумывалось.) Этот абзац вполне могла бы заменить таблица.

    Да можно вообще картинку в Point нарисовать :)
    Я не знаю, как вы относитесь к литературе, но справочники читают те, кто хотят читать справочники.
    Вы же книгу пишете художественную? Тогда зачем утомлять читателя излишними описаниями? Образность, вот чем отличается худ. литература от достоверного справочника.
Пусть критики брезгливо морщат лица,
но как он полюбил её на сто восьмой странице...
 
Ластик сознания

Сообщения: 2149
Зарегистрирован:
30 мар 2012, 17:58
Откуда: Облако

Re: Задний двор (реализм, сказка для взрослых)

Сообщение Ричард Десфрей » 17 июл 2015, 14:45

    Я одинаково хорошо отношусь к литературе как художественной, так и научно-популярной.
    Конечно, этот абзац для неподготовленного читателя - мрак какой-то, но он может его и тупо пропустить. Ничего страшного, абзац-то маленький.
    А вот читатель подготовленный из приведенных цифр составит о планете более или менее ясное представление.
Не смогли помочь нам Красный Крест и Гринпис,
Ведь кислостойкая одежда больше нас не спасёт.
В бункере подземном средь разгневанных крыс
Мы ждём какую ещё дрянь нам новый день принесёт.
 
Сообщения: 642
Зарегистрирован:
10 апр 2014, 08:04
Откуда: из облака Оорта

Re: Задний двор (реализм, сказка для взрослых)

Сообщение Чешир » 17 июл 2015, 15:27

    
Ричард Десфрей писал(а):А вот читатель подготовленный из приведенных цифр составит о планете более или менее ясное представление.

    Зачееем? :) Вы в трёх словах можете ему составить мнение. Нужно только захотеть.
Пусть критики брезгливо морщат лица,
но как он полюбил её на сто восьмой странице...
 
Ластик сознания

Сообщения: 2149
Зарегистрирован:
30 мар 2012, 17:58
Откуда: Облако

Re: Задний двор (реализм, сказка для взрослых)

Сообщение Ричард Десфрей » 17 июл 2015, 15:39

    Нет, ну что я сделаю, если это слова исследователя, а не меня?
    Ник мог либо сказать то, что сказал, либо передать Мире результаты исследований в виде таблицы. Он так сделал специально, чтобы проверить ее познания в астрономии. Потому-то и удивился, услышав слова восторга - тогда как ожидал детского "ниче не поняла".
Не смогли помочь нам Красный Крест и Гринпис,
Ведь кислостойкая одежда больше нас не спасёт.
В бункере подземном средь разгневанных крыс
Мы ждём какую ещё дрянь нам новый день принесёт.
 
Сообщения: 642
Зарегистрирован:
10 апр 2014, 08:04
Откуда: из облака Оорта

Re: Задний двор (реализм, сказка для взрослых)

Сообщение Ричард Десфрей » 17 июл 2015, 20:56

    Хм. Постепенно в романе накапливаются всякие загадочности:
    1. Черная комната
    2. Белая комната
    3. "Кошачья" тайна
    4. Банка с сигаретным пеплом
    5. Дорога через зеленое поле
    
    Дай бог не забыть раскрыть их до конца.
    Хотя, возможно, я уже забыл... добавить в этот список что-то еще.
Не смогли помочь нам Красный Крест и Гринпис,
Ведь кислостойкая одежда больше нас не спасёт.
В бункере подземном средь разгневанных крыс
Мы ждём какую ещё дрянь нам новый день принесёт.
 
Сообщения: 642
Зарегистрирован:
10 апр 2014, 08:04
Откуда: из облака Оорта

Re: Задний двор (реализм, сказка для взрослых)

Сообщение Ричард Десфрей » 21 июл 2015, 19:36

    4. ДОЖДЬ
    
    В четыре часа ночи, когда я проснулся, туч еще не было.
    Я встал, прошел сквозь темноту на кухню и встал возле окна. За стеклом горела еженощная «вЦти», а высоко над нею — искривленные звезды. Я взял сигарету, закурил. Пламя зажигалки ослепило глаза, и я зажмурился. А потом, помнится, смотрел на стены, удивляясь, что даже такого крохотного огонька, как от затяжки, хватает на то, чтобы их осветить.
    Дуновения ночного ветра из приоткрытой форточки вызывали легкий озноб, волнами распространяющийся от груди к вискам. Голова работала на удивление ясно. Ни капли сонливости. Обостренное восприятие реальности — словно коррекция зрения.
    Эти нечастые, но необычные пробуждения ночью — сами по себе заставляют меня задумываться. Это не поход в туалет. И не начинающаяся возрастная бессонница. В эти моменты мне как никогда хочется думать. Думать и наслаждаться самим процессом мышления. Словно что-то во мне бунтует против лени, усталости и сна. Твердит: вспомни. Вспомни о юношеских временах. Об идеях, которые казались оригинальными, хотя они и были изжеваны за столетия до тебя. О чистоте помыслов и любопытстве, не отягощенном знанием людей и полупустым стаканом. Об экстазе — высочайшем экстазе творения новых звезд на стенах темной комнаты.
    Однако, мысли, пришедшие в голову на этот раз, не вызвали у меня радости или хотя бы удивления. Это были старые, но недобрые знакомые, которые, прорвав хрупкую плотину отрешенности, затопили мое сознание подобно навязчивому уличному шуму.
    
    Без людей плохо. С людьми скучно.
    Нас все больше. Все меньше работы. Нас вытесняют собственные механизмы. Лишние рты зачаты в эту ночь. Рождены этой ночью. Тысячи ртов. Всем подавай место и работу. Впихивай ненужные знания в тех, кто все еще мечтает, что станем не тем, кем станет. Окончив по два института, стоим за прилавком. Цены растут, зарплаты стоят. Мы сбиваемся в комки, оплачивая съемные квартиры. Разменивая одиночество на еду и скандалы — из-за еды и одиночества. Плюя на землю, которая нам не принадлежит. Истощая мозг цифрами и недосыпанием. Не видя собственных детей. Принимая болезни за норму, норму — за болезнь. Выращивая супербактерии. Шокируясь от новостей и порождая новости. Смотря дерьмовые фильмы. Гоняясь за безделушками. Веря в чепуху.
    Наши вещи ломаются, потому что должны, хотя молекулы их неразрушимы — ни ветром, ни водой, ни солнцем. К нашим услугам все знание мира, но мы выбираем порно. Нас тошнит от рекламы и дешевых хитов, играющих на радио по двадцать лет кряду. Песни с хорошими стихами и плохой музыкой, с хорошей музыкой и никчемными фразами. Тошнит от сигарет и дыма машин, пожирающих остатки нефти, чья черная клякса заслонила восход нового солнца. Тошнит от голода и от сытости, вызванной искусственной едой. Искусственная едой и искусственным светом. Тошнит от мочи в подъездах и соплей на улицах. Тошнит от запаха себе подобных. Мы мешаем друг другу на лестницах. Мешаем в автобусах. Мешаем в супермаркетах. Мешаем в постелях.
    Наращенное многообразие порождает пустоту и монотонность. Значимость каждого сделала никчемными всех. Nil admirari. Все возможно, но никому уже нет дела. И ритм жизни сделал её такой же смешной и бессмысленной, как любая, даже самая серьезная песня, ускоренная вдвое. Как великая книга, где оставлено лишь по слову из предложения. Читай что коротко. Смотри что коротко. Покороче, побыстрей и посмешней: картинки с котами и видео о неудачном прыжке, закончившемся смертью.
    Вышел новый роман классика? Nil admirari. Ураган над Юкатаном? Nil admirari. Распалось государство? Nil admirari. Сожгли церковь? Nil admirari. Няня забила ребенка насмерть? Nil admirari. Секс на публике? Nil admirari. Отпилили голову на камеру? Nil admirari.
    Nil admirari? Nil admirari!
    Ведь вся эта реальность кажется нам лишь сном, для которого сгодится и имитация чувств, чье истинное проявление заставляет нас вскакивать с постели и хвататься за больную голову.
    Без людей плохо. С людьми скучно. Ибо человек столь же социальное существо, сколь и асоциальное.
    
    Передо мной стояли две стеклянные банки. Я стряхнул остатки пепла в одну из них, положил окурок в другую. Потом поднял первую банку к глазам и смерил взглядом содержимое.
    Пожалуй, через пару дней.
    
    Утро.
    Я закрываю дом на висячий замок, спускаюсь по ступенькам и выхожу через калитку в большой мир.
    Солнце светит так слабо, что на него можно смотреть. Его уже заслоняет сплошное полотно серой мглы — без краев, без очертаний. Даже непонятно, откуда эта пелена взялась и куда движется. Тени размазаны по земле, словно грязные пятна. Но, несмотря на утрату красок сверху, реальность дня еще не обесцвечена, а воздух спокоен и прозрачен, как глицерин.
    До автобусной остановки мне приходится идти пару километров — ничего особенного, если живешь в пригороде. Ничего особенного — но немало грустного.
    — Здорово! На работу?
    Я поднимаю взгляд и вижу жилистого парня — загорелого, как бомж, но с приятной, жизнелюбивой улыбкой. Медленно киваю и бормочу «привет».
    — Сигаретки не будет? — спрашивает он.
    Я достаю пачку «Бонда» и даю ему пару штук. Ибо уже знаю, что одной ему будет мало. И что он не попрошайка, от которого никогда не дождешься выплаты долгов, когда у тебя самого будет пусто в кармане.
    — Спасибо.
    Он закуривает сигарету. Глубоко вдыхает дым и выпускает его как-то чудно, вниз и вверх – через левую ноздрю и правый угол рта. Потом улыбается еще шире и жмет мне руку.
    — Ну давай, удачи!
    Мы расходимся. И я снова опускаю взгляд долу.
    
    Знакомы мы довольно давно, хотя так и не стали друзьями. Собственно, мы даже имен друг друга не знаем. Я, по крайней мере, точно не знаю его имени. Просто однажды он вот так же попросил у меня сигарету, после чего я стал с удивлением замечать, что почти каждое будничное утро мы встречаемся на одной улице. Это не значит, что раньше было иначе — просто я этого не замечал. Работает он, как оказалось, грузчиком в ближайшем к моему дому магазине.
    Но еще более удивительным оказался другой факт, открывшийся мне совсем недавно и неожиданно, когда этот парень зашел ко мне за «LEGO» для своего племянника. Помню, от такого сюрприза мы оба слегка выпучили глаза. А поговорив немного — выпучили еще больше.
    Выяснилось, что парень живет на той же улице, где работаю я. Буквально в квартале от михеевского магазина.
    Выяснилось, грубо говоря, что мы ездим друг к другу домой на работу.
    Быть может, кому-то это покажется забавным, анекдотическим случаем, но это будет лишь поверхностный вывод человека, не пытающегося поставить себя на место персонажа. Я же отлично понимаю всю печаль этой ситуации. И теперь всякий раз, когда я вижу этого парня, мне приходит в голову, что наша смешная ситуация — вовсе не анекдот, а жестокий розыгрыш некоего злобного шута.
    Как я уже говорил, на работу я добираюсь за полчаса. Очевидно, что он добирается примерно за то же время — машины у него нет. Полчаса утром, полчаса вечером…
    Час. Целый час жизни. Пять дней в неделю… И все это украдено дорогой и автобусом!
    Поменяйся мы работами или домами, мы бы смогли дольше спать или позже ложиться. Могли бы завтракать неспешно, смакуя вкус еды и не опрокидывая в глотку кофе, обжигающий язык. Не курили бы наспех и выглядели получше. У нас было бы больше времени на себя и на свои интересы. А возможно даже, что этот сэкономленный час подарил бы нам возможность вплотную заняться главным делом — делом, которое изменило бы наши жизни, способствовало успеху, славе и освобождению от вечного беличьего колеса…
    Увы, это невозможно. Я бы нипочем не согласился тягать тяжелые коробки — в моем возрасте с этим заканчивают, а не начинают. Ему же не подошла бы моя скромная зарплата. У него съемная квартира, а у меня частный дом. Никаким способом договориться нам бы не удалось. И когда я осознаю невозможность сделки, то всегда представляю себе одну и ту же картину: мы — уроды, стоящие в неумолимом метре друг от друга и пытающиеся поздороваться. Но как только он вынимает свою правую руку из кармана — выясняется, что это не полноценная рука, а лишь кисть, и контакта не выходит. Тогда мы пытаемся поздороваться левыми руками, но когда я высовываю свою, то понимаю, что она такая же, как и его правая…
    
    Полдень.
    Отвязавшись от утреннего наплыва мамочек, спешащих подготовить своих сопляков к началу учебного года, я вышел на улицу подышать свежим воздухом. То есть, сделать прямо противоположное — покурить.
    Уже поднялся легкий ветер, но гнетущая серость неба над головой вызывала приступы зевоты и легкую головную боль. Словно кто-то положил на темя тяжелую длань. Хотелось плюнуть на все и поехать домой. И лечь спать. И спать сладко. И смотреть дневные сны, где солнце сияет над дорогой, уходящей за горизонт…
    Уснуть побежденным.
    Я закурил, закрыл глаза и потер пальцами виски.
    Мне никак не удавалось вымыть из души осадок, оставшийся от вчерашней встречи с Мирой. И это удивляло. Я чувствовал себя словно влюбленный ботаник, чья пассия сделала мимолетный знак внимания однокласснику-хулигану. Такой знак, когда сам понимаешь, что он лишен подтекста измены, но все равно обижаешься.
    Почему-то чувства имеют особенность разрастаться задним числом. Я точно помню, что не испытывал ничего подобного, когда мы расставались. Казалось, встреча прошла нормально. Но, очевидно, что-то происходило в моем мозгу, пока я спал, и теперь этот процесс подходил к кульминации.
    Зародившуюся привязанность смыло чувство пустоты и отстранения. Мне вдруг стало казаться, что эти наши встречи — ничто, трата времени на ерунду. Мы слишком разные, хотя нам и нравятся похожие вещи. Мы разного возраста. Мы не можем встречаться. А если и можем сейчас, то не сможем, когда вернутся ее родители. Так на кой черт это все? К чему растравлять душу? Чтобы потом, зимой, при встрече на улице каждый из нас делал вид, что не замечает другого?
    Я открыл глаза. И тут заметил, что за мной сквозь стекло наблюдает молочница из магазина напротив. Жирное лицо, тупой взгляд, приоткрытый рот. Как у домохозяйки, которая чудом попала на телевикторину и теперь не может ответить на первый же вопрос.
    Я кивнул ей негласным «Чего?». Она сделала кислую мину и отвернулась.
    Я сплюнул.
    Как же все это банально и глупо. Детский сад. Да и что я такого сделал? Всего лишь капельку пошутил во время ее рассказа. А она — сразу в штыки, будто я рукописью подтерся. Да если так посмотреть… Зачем я слушаю эти истории? Научной фантастики мне с лихвой хватило еще в юношестве. А если вдруг нападет желание почитать — к моим услугам целая переносная библиотека с кучей неоткрытых шедевров. А это заведомо лучше, чем фантазии тринадцатилетней девочки. «Ничегошеньки не сочиню». Подумаешь, не очень-то и надо…
    Да, кстати. И что это ей взбрело в голову требовать рассказ от меня? Наказание? Ну так пусть знает: я не сочинитель. А то еще начнет требовать дальше. Конечно, в молодости все мы балуемся. Но я уже не молод. Пора творчества прошла. Теперь я только ценитель творчества других, давно потерявший надежду стать одним из пантеона.
    Но что тогда делать с сегодняшней встречей? Как мне вообще явиться на нее, когда меня отталкивает от этого целая масса причин? Обижать Миру не хочется. Выказывать инфантильность — тоже. Извиняться… тоже нет. Да и за что?
    Мысли пошли вразброд. Я совсем запутался, но твердо знал, что не хочу вечерней встречи.
    В мольбе я обратил взгляд вверх. И только тут спохватился.
    Чего это я?
    Ведь сегодня будет дождь. Слишком холодно. Слишком мокро. А это значит — никаких звезд и никакой встречи. Никаких рассказов и извинений. И не должен: никто, никому, ничего. На сегодня я свободен. А завтра… это завтра.
    Эта мысль воодушевила меня настолько, что я едва не подпрыгнул.
    Да и не обязан я встречаться с ней каждый день. И так с этой работой времени на себя не хватает, а заняться всегда есть чем.
    Посижу дома. Приготовлю что-нибудь повкуснее. Почитаю. Или послушаю музыку. Или, может быть, поиграю в Counter-Strike с ботами в каком-нибудь дурацком режиме — например, только с ножами и гранатами на минимальной гравитации. Или в GTA с не менее дурацкими клоунами, летающими на автомобилях и стреляющими друг в друга. Впрочем, такое быстро надоедает. Тогда лучше взять одну из старых стратегий — Heroes III, Age of Wonders или Knights of Honor. Почувствую себя великим завоевателем. И к чертям весь онлайн.
    Или, может, все же почитать? Или просто поспать? Или заняться Толстяком? Что лучше подойдет для осеннего дождя за окном?
    Да ну это все. Решу дома. Или в автобусе.
    Я хотел сделать затяжку, но обнаружил, что усилившийся ветер, воспользовавшись моей задумчивостью, уже скурил сигарету до фильтра.
    — Молодой человек.
    Я оглянулся и заметил приближающуюся женщину с огромным пакетом в руках.
    — Скажите, пожалуйста, у вас есть альбомы для рисования?
    Я кивнул, выбросил окурок и зашел вместе с женщиной в магазин, задержавшись, однако, в дверях на полсекунды.
    Ибо на нос мне упала первая капля. Первая капля дождевой завесы, которой предстояло скрыть мой стыд.
    
    ***
    
    Я люблю дождь. В такие дни на улице мало людей. Почти как ночью. Видимо, так и было постоянно в те времена, когда население мира составляло лишь пару сотен миллионов, а люди больше обращали внимание друг на друга. И вид у них не тот, что обычно. Я не слышу смеха, не вижу улыбок. Лица серьезные, но это не та хмурость, что создана проблемами в жизни или на работе. Это особая печаль. И особая печать. Печать дождя. Словно все они — те, кто решился гулять в такую погоду — мои близкие знакомые. Кажется, подойди к любому, загляни в лицо — и оно расскажет тебе все, о чем ты подозревал. Все, что станет и твоей частью. Дождь, стирающий различия между небом и землей, между воздухом и предметами, между человеком и человеком. В бесцветности есть своя прелесть. Своя точность и резкость. Как черно-белая фотография кажется более серьезной и духовно насыщенной, чем цветная. Эта идиотская современная манера – фоткаться. Именно фоткаться, а не фотографироваться. Вспышка есть, записи – нет. Что даст тебе цвет? Что даст количество тебя, запечатленного с малейшими различиями поз? Лишаем себя воспоминаний, загоняя их в цифровой формат. Расстройство памяти, внешний накопитель вместо внутреннего. Почему людей так мало интересует? Что с ними случается после школы? Не могу понять. Вот сестра писала недавно, что учиться надоело. Все больше денег ей посылаем, а она начала свободную жизнь. Говорит, что выпивает немного. Фу, как вообще такое можно пить. И разговор не поддерживает, когда я ей что-нибудь интересное рассказываю, а ведь когда-то была такой же. Говорю про Cymothoa exigua, или про Кржижановского, или о New Horizons – а в ответ лишь вялое «Ааа». Где-то читала, что ребенок и старик видят мир в разных цветах. Для старика любой цвет тусклый. Именно это и чувствуешь в дожде – старость, возраст, неизбывность. Мировое одиночество. Собери всех вместе: одиноки. Теперь все острова, Джон. Разбившиеся на архипелаги по интересам. Уставшие от войн и революций, пошлости и нравоучений. Уставшие от борьбы с самими собой. Вечная усталость. Разбит с утра. Он всегда выглядит таким депрессивным, тот парень, что дал мне курить, хотя и лет ему дашь максимум двадцать пять. И чего ему не хватает. Работа непыльная, свой дом. У меня проблем выше крыши, весь в кредитах, но не опускаю же руки. Я своего добьюсь, и любовь моя меня поддержит. Они не понимают, никогда не поймут, потому что мне наплевать на их три «Д». Да потому что скучно. Автоматом скучно то, что занимает большинство. Рожать детей, строить дома, сажать деревья. В слове «типичный» кроется оскорбление, вынуждая лезть из кожи. Стремимся переплюнуть друг друга, забывая о мировой идее. Да-да, она все еще дремлет в нашем сознании, несмотря на сотни неудач. Мировая идея стареющего юноши. И каждому хочется победить мир, раздать всем идиотам бренд новой религии. Но не вселенская. Мы дошли до черты, до горлышка, заполнив свой крошечный мирок. Захлопни книгу, великовозрастное дитя, и ступай играть в игры. Тебе больше ничего не осталось. Ведь все твои желания – карикатурные, утрированные. Только появится желание, маленький росток, как его тут же срезают. Нет-нет, не тупой косой запрета, а острым серпом мнимого удовлетворения. Играют чувствами, играют мыслями, играют людьми. Играют самой жизнью. Повсюду эта зараза – юмор, шутки, приколы, анекдоты, пародии, пантомимы. Смеются, посмеиваются, высмеивают и насмехаются. А почему? Потому что страшно, невыносимо страшно. Рвут себе волосы, бредят, что не могут жить. Ерунда. Чем дольше разлука – тем больше понимаешь, что можешь обойтись. И тогда наступает просветление. И тогда смотришь на себя в зеркало удивленным взглядом: а что вас связывало? а была ли любовь? Из последних сил пытаешься поверить, что есть еще нечто общее, кроме постели. Любовь есть желание боли. Чувствовал себя дураком сто раз, но все равно не прекращу попытки. Таким уж создан. Такой уж влюбчивый. А потом речь заходит о браке и дополнениях. И тут-то понимаешь, что никогда к этому готов не будешь. Не выдержишь и пары лет. И как только они это могут. С утра до ночи заниматься не собой, а кем-то другим. Загубленная молодая душа, как говорит Ник. И качает головой, словно Гераклит. Вот уж кадр так кадр. Странный тип, иногда противный даже, но чем-то пленяет, что ли. Чувствуешь, что себе на уме. Идейный какой-то, и не предает своего. Потому и держу у себя, не хочу терять. Противный какой. Поди ничего в жизни не понимает, не хлебнул лиха-то, оттого и высокомерный, вечно смотрит на меня сквозь стекло, как маньяк. Плюется тоже. Я б тебе плюнула, да не учили такому, у меня муж дома третий год как не встает, мне на двух работах с девяти до девяти пахать на лекарства, дома шаром покати, только и ешь, что чай с хлебом, а этот еще нахально смотрит, думает, что я дура тупая, а просто у родителей денег не было на образование, откуда деньги у честных в девяностые-то, кто ж виноват, вот так всю жизнь и мыкаешься с кассы на кассу, и ничемушеньки новому обучиться не можешь, потому что везде просят с опытом, а откуда он, этот опыт, появится, если попробовать не дают. Всеобщее отупение. Панбеотизм. Ничего не знаем и не хотим знать. Отделываемся тупым «И чё?». А зачем? Действительно. Ведь кролик все равно убегает. Кролик все равно побеждает. А ты ползешь, медленно размазывая себя по кривой линии. Все, хватит. Слишком много. Капли сливаются в поток. Захлестывает, укрывает с головой. Я захлебываюсь, тону, меня не слышно. Слишком много всего. Слишком много. Слишком.
    
    ***
    
    Возвращение домой. Автобус, где я сижу у окна и читаю в сером тускнеющем свете Томаса Вулфа. Когда уже переведут «О времени и о реке»? Обратные два километра через пелену дождя и хлюпкую грязь, вызывающую желание выплеснуть из себя грязь словесную. Наконец – скучная калитка, за которой меня ожидает сюрприз.
    Как обычно, я заметил его не сразу, ибо, поднимаясь по крыльцу, опустил взгляд вниз, обшаривая карман куртки в поисках ключа, притаившегося среди купюр, монет, сигарет, зажигалки и товарных чеков. И лишь тогда, когда мой взгляд поравнялся с верхней ступенькой, я на мгновение застыл от нежданной встречи. Потом улыбнулся и сказал:
    — Ну что, потаскун, нагулялся?
    Берке, как всегда, не ответил. Лишь провел одной лапой по мокрой двери, оставив на ней светлые линии царапин. Мол, открывай уже быстрее.
    Я снял замок, вошел на веранду и сменил ботинки на тапочки. Берке терпеливо ждал у входной двери, не глядя на меня. Как только дверь открылась, он тут же юркнул в проход и исчез в доме еще до того, как я снял куртку.
    
    Берке — кот особый. Хотя бы потому, что я даже мысленно не могу назвать его своим.
    Если бы животные внезапно научились говорить, то, думаю, первое, что я услышал бы от Берке: «Ты мне не хозяин». Конечно, о независимом поведении этих животных написано и сказано уже много. Банальность даже. Но все же трудно найти другого такого кота, который бы всем своим видом, всем поведением показывал, что ты для него — никто.
    Ибо это очень похоже на правду.
    Если Берке и мяукает, то лишь в случае боли – когда наступишь ему на хвост или, не заметив, сядешь на тушу, слившуюся с темной обивкой кресла. В остальное время он потрясающе молчалив. Никогда ничего не просит и не подлизывается. Добиться от него ласки или желания поиграть — пустое дело. Он тебя просто игнорирует, а щекотка вызывает у него лишь злость и выпускание когтей. Но при всем при том Берке отнюдь не дикарь. В чистоплотности ему не откажешь. Он аккуратно ест и аккуратно ходит в туалет. Не рвет шторы и не портит вещей. Не прыгает на обеденный стол и нипочем не залезет даже в открытый настежь холодильник с колбасой внутри. Все это ниже его достоинства. О нет, он не дикарь. Но, однако, и не какой-то там бледный аристократ. Он не боится дома, не боится улицы. И, пожалуй, вообще мало чего боится. Немногим котам дарована такая храбрость, что отпугивает даже пару-тройку собак. Кошки – другое дело, это у них в крови… Кстати, есть даже способ различить пол котят, вообще к ним не притрагиваясь. Наклонитесь над тазиком, где сидят три котенка – два мальчика и девочка. Подышите носом часто-часто, как собака. Итого: мальчики скукожились от страха, а девочка – сердито зашипела.
    Берке, конечно, не был от рождения наделен пуленепробиваемым хладнокровием, но он приобрел его в ходе интенсивной работы над собой. Иначе говоря – в постоянных драках за превосходство. Потому что прежде всего Берке – настоящий мужик и хозяин. В самом классическом понимании. Я не в курсе, насколько большую территорию он контролирует, но наверняка знаю, что в ее пределах все остальные коты покалечены или унижены, а все кошки – оприходованы. Точно я знать не могу, но тому есть косвенные подтверждения. К примеру, полное отсутствие прочих кошачьих на моем пустынном дворе и появление у многих соседских кошек черных, как ночь, отпрысков.
    Помимо прочего, Берке – матерый вор, собирающий продовольственный налог с соседей. Часто кусок рыбы или мяса, приносимый им на крыльцо, настолько огромен, что его размеры сопоставимы с самим Берке. Диву даешься, как такой вес могут нести скромные кошачьи челюсти. Один такой кусок отличной говядины я, тщательно омыв кипятком, даже употребил для варки супа – Берке все равно был сыт и украл мясо лишь в силу своей хозяйственной хватки.
    Возможно, управление кошачьей империей и сделало Берке таким серьезным, молчаливым и полностью погруженным в свои мысли. Сделало его политиком, власть имущим. А власть имущие, как известно, не любят, когда за ними наблюдают посторонние. Не любят показывать, что есть кто-то выше их. Потому-то он не ест домашний корм в моем присутствии, а если я нагряну неожиданно – тут же бросает жевать и делает вид, что изучает потолок. Потому-то, сев в таз с опилками для справления нужды, он всегда поворачивается носом к стенке. И потому-то я для него – не хозяин.
    Молчаливый, серьезный, похожий на криминального авторитета, Берке внушает мне уважение и одновременно ностальгическую грусть. Мы могли быть хорошей парочкой: я читаю в кресле, он лежит на коленях и томно мурлычет. Тепло, уютно, спокойно и умиротворяюще. Золотая мечта любого интеллектуала. Только камина с трубкой не хватает.
    Конечно, я и так могу усадить его на колени. И он даже не сбежит. Сперва. Просто будет сидеть, как сидел бы на любой подходящей поверхности. Но в ответ на протянутую руку я получу не ласковое трение кошачьей головы о ладонь, а нечто вроде удара по ней калганом, говорящего: ладно, только отвяжись со своими сюси-пуси. Дружеского тепла не возникнет. Ибо мы стали более чужды друг другу, чем два человека.
    Хотя я помню времена, когда Берке был совсем другим.
    
    Попался он мне таким же дождливым осенним днем три года назад, вскоре после ухода ее. До сих пор не знаю, кем он был — подкидышем или бродягой, случайно набредшим на мой дом в поисках укрытия от уличного страха. Кажется, я тогда возвращался из магазина. Да, помню, в руке у меня был пакет, который я чуть не выронил, услышав писк где-то под ногами. Отскочив в испуге, я увидел возле дверей какой-то пыльный ком черной шерсти, спрятавшийся между двумя старыми кроссовками. Из кома на меня смотрели два блестящих глаза. Смекнув, что это котенок, я протянул руку навстречу. Он попятился назад. Я подошел ближе – он снова отступил. Наконец, его зад уперся в стену, и я схватил напуганное, трепещущее существо.
    — Дурак, ты ведь сам меня окликнул. – Сказал я, поглаживая кошачье тело и ощущая не сколько мягкость шерсти, сколько твердость костей.
    Вечером того же дня я сидел за компьютером. Дома было холодно, я одел свитер, а котенок, щедро напоенный теплым молоком, сидел у меня на коленях, цепляя ворс когтями. Так получилось, что в тот момент я читал историю Монгольской империи, вследствие чего Берке и получил свое имя в честь одного из отцов-основателей Золотой Орды. И, как показала жизнь, он довольно-таки успешно оправдал данное прозвище, став ханом местного улуса.
    Всю первую зиму Берке провел дома, ни на шаг не выходя за дверь. И, хотя зима в наших краях темна даже днем, в моих воспоминаниях этот период озарен теплым золотистым светом. Берке буквально спас меня от депрессии, вызванной разрывом отношений. Я наблюдал за тем, как он растет, участвовал в его развитии. Придумывал для него добычу в виде ондатровой шкурки, привязанной к бечевке. Мы бегали по всему дому, как безумные, гоняясь друг за другом. Порою я валился на пол рядом с ним и позволял по мне ходить. А иногда сам прижимал его двумя пальцами за горло к полу и щекотал живот, заставляя царапать мне руку задними лапами. Иногда, рассердившись, он кусал меня за нос, но через секунду тут же принимался извинительно его облизывать. Перед сном мы задумчиво сидели у окна на кухне и смотрели на звезды: я курил, он молчал. А когда мы ложились спать, Берке тут же находил свое место в ямке между моими грудью и животом, сворачиваясь там клубочком. Утром я оставлял ему еду, а он провожал меня до порога, и последнее, что я видел, закрывая дверь – его грустный взгляд. И весь рабочий день был полон для меня тихого ожидания счастья – ведь моего возвращения ждало маленькое, но любящее существо.
    Проблемы начались весной.
    Я не хотел, чтобы Берке был затворником, пугающимся всего за пределами дома. Кроме того, хотелось хоть немного избавить дом от вездесущей шерсти. Коты по сравнению в кошками почти не линяют, но если один кот надолго засидится в четырех стенах…
    Действия мои были суровы. Вначале я просто вытаскивал его на крыльцо. Но паника его была столь велика, что он оказывался на веранде быстрее, чем я захлопывал дверь. Рассердившись, я стал забрасывать Берке на забор, закидывать на крышу, оставлять на заднем дворе. Во всех случаях он возвращался к парадному входу менее чем за пять минут – стремительно и с ужасом. Устав от этого зрелища, я просто стал оставлять его снаружи – на полчаса, час… А сам сидел внутри и с содроганием слушал скорбное мяуканье и царапанье лап об дерево. Постепенно эти звуки прекратились. Берке стал терпеливо дожидаться, пока кончится пытка. Затем это ему наскучило. Страх, не подкрепляемый опасностью, прошел. И он стал изучать – сперва крыльцо, потом двор, потом задний двор, а затем и соседский…
    В то лето Берке почти каждый божий день возвращался домой с животом, исполосованным кровавыми царапинами. На шкуре его возникали и исчезали мелкие проплешины, говорившие о выдранной шерсти. Уши были словно изжеваны. А однажды он шокировал меня глазом, показавшимся мне чуть ли не вывернутым наизнанку – чей-то коготь достал Берке так близко, что изувечил ему веко и заразил инфекцией. Пару дней я смачивал эту рану раствором фурацилина. Берке спокойно терпел. Проигрыши его явно не расстраивали, а лишь возбуждали азарт. Домой он приходил только чтобы восстановить силы, после чего опять бросался в уличный бой. Игры дома его уже не интересовали.
    Наступившая осень, похоже, завершила сезон ничьей: Берке не сдался, его враги – тоже. Я думал, что зиму мы проведем, как и первую – в играх и ласке. Но зря надеялся. Все мысли Берке были там, снаружи. Большую часть времени он сидел у порога. Запертый в большой коробке, не чувствуя смены времен года, он каждый раз верил, что вслед за скрипом двери услышит пение птиц, почувствует дуновение теплого ветра, обещающего яркий день… и с раздражением отскакивал, когда получал вместо этого клуб холодного тумана под зад. Правда, оттепель он распознавал, и в такие дни уходил невесть куда, возвращаясь к закату.
    К следующему лету Берке завершил свою кампанию полной победой. Конкурентов в округе у него не осталось. Драки закончились, ранения – тоже. Не знаю, что значит слово «заматереть», но мне кажется, что в случае котов это значит стать тяжелее, сильнее и грознее. Таким и стал Берке. И именно с этого момента начинается история его длительных загулов.
    Он стал не появляться дома. Поначалу меня это мало тревожило. Сегодня есть, завтра нет – подумаешь… Но вскоре он начал отсутствовать по несколько дней подряд. И периоды все увеличивались. Каждый раз я с тоской думал: ну все, больше не вернется. Собаки загрызли, подростки убили… Но я ошибался. Берке приходил. Мой дом стал для него не жилищем, но пристанищем. Загулы же, увеличив свою продолжительность примерно до двух недель, вроде стабилизировались.
    Единственной моей надеждой на возобновление дружеских отношений, как и в прошлый год, являлась зима, способная охладить пыл блудного кота. Но, к моему удивлению, загулы с ее наступлением не прекратились. Берке перестал обращать внимание на климат. За окном мог быть декабрь, сорокаградусный мороз, снег и ветер, и в эти дни я не на шутку беспокоился. Даже собаке нечего делать в такую погоду, кроме как помирать, что уж говорить о коте…
    Но спустя положенные две недели Берке возвращался. И, открыв дверь в ответ на скребенье лап, я уже без испуга воспринимал его черную, припорошенную снегом фигуру, моментально залетавшую в дом, чтобы уже через пять минут развалиться у порога в позе глубочайшего изнеможения: после уличного мороза домашнее тепло воспринималось Берке как адская духота.
    Где бывает Берке в своих экспедициях – для меня загадка. Маловероятно, что его подвигают к этому поиски пищи. Кормлю я его отменно, а халявную еду в тепле предпочтет мерзлому мясу даже такой высокомерный сукин сын. В кошачьих любовях я тоже мало что понимаю. Знаю лишь, что Берке – кобель, и плевать ему на женские капризы и собственных чад. Так что же тогда? Что влечет его прочь за пределы моего двора?
    
    Такова история одного кота. История, к счастью, неоконченная, хотя меня и гложет все чаще дурное предчувствие: такие коты просто так не умирают. Такие коты не показывают свою смерть людям. Я уверен, что однажды Берке уйдет, как уходил десятки раз до этого, – но больше не вернется. Уйдет – и останется живым навсегда.
    И хотя я понимаю, что кошачий век недолог, и Берке все равно бы скоро потерял интерес к нашим совместным играм, – я все равно чувствую вину. Вину за то, что однажды показал ему большой мир, заставил вступить в борьбу с этим миром, позволил стать мужественным и сильным… но взамен лишил его того детского взгляда из-за оконного стекла – взгляда, полного любопытства, страха и изумления.
    
    Продолжение ниже.
Последний раз редактировалось Ричард Десфрей 25 окт 2015, 15:01, всего редактировалось 3 раз(а).
Не смогли помочь нам Красный Крест и Гринпис,
Ведь кислостойкая одежда больше нас не спасёт.
В бункере подземном средь разгневанных крыс
Мы ждём какую ещё дрянь нам новый день принесёт.
 
Сообщения: 642
Зарегистрирован:
10 апр 2014, 08:04
Откуда: из облака Оорта

Пред.След.

Вернуться в Большая форма

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: Bing [Bot] и гости: 5