Бестселлеры

Шестой. Социальная фантастика. В процессе...

Романы, повести, сценарии

Модераторы: Gorgona Lite, Танго, Золотая Адель

Правила форума
ПРАВИЛА РАЗДЕЛА. ЧИТАТЬ ВСЕМ. СТРОГО ОБЯЗАТЕЛЬНО.
Незнание правил не освобождает от ответственности.

Re: Шестой. Социальная фантастика. В процессе...

Сообщение яна ники » 14 янв 2018, 14:51

    Глава одиннадцатая. «Аллочка и Фальконе».
    
    
     Младший специалист районного отдела регистрации актов гражданского состояния — тощенькая и неказистая Аллочка не верила счастью, упавшему на неё к тридцати пяти годам. Оно было кряжистым, как молодой дубок, с крепкими руками, литыми мощными икрами и брежневскими бровями. Счастье имело широкую грудь, заросшую курчавым волосом, и хорошо подвешенный язык. Последнее достоинство нового кавалера девушка оценила более всего.
    — Опять стихи для меня написал, — розовея впалыми щёчками сообщала она подругам по работе.
    —Расскажи,— требовали те, но Аллочка лишь смүщёнңо отнекивалась, ссылаясь на чрезвычайную интимность лирических виршей нового ухажёра, чем ещё больше интриговала товарок.
    — Похабные что ли? — хихикали подруги, предвкушая пикантные подробности.
    — Нет, лиричные очень. Он, знаете, какой? Такой…— вздыхала, подбирая слова, —чувствительный и очень талантливый. Готовит к выпуску сборник стихов в московском издательстве. Говорил мне в каком, но забыла,— признавалась она— да, разве в названии дело? Если в московском, это ж тогда известность на всю страну. Страшно подумать! Сказал, что первую книжку мне посвятит,— блаженно закатывала опушённые белыми ресничками глаза и замирала с таинственной улыбкой, блуждающей по бесцветным губкам.
    Женщины глядели на Аллочку и недоумевали: «За что этой бледной поганке подвалило под бок столько счастья?». Вслух говорили по сути то же самое, но облагороженное фольклором, что не казалось таким обидным:
    — А ведь правду про баб говорят: «Не родись красивой, а родись счастливой».
    Аллочка дурой не была и прекрасно понимала, завидовали они ей. Это так приятно возбуждало и тонизировало женскую сущность, для которой чужая зависть всегда вместо допинга. А сама она в минуты всеобщей зависти сотрудниц отдела чувствовала себя фигуристкой на высшей ступеньке пьедестала. Она всегда знала, что некрасива, но мечтать ведь никто не запрещал. В коротком платьице, взметнувшемся на лихом повороте, выглянувших трусиках того же цвета, и плевать, что не красавица, зато внимание всего зала, да что зала, всей страны, к ней приковано.
     Заветная мечта из деревенского детства, когда зимой, обхватив красными шершавыми пальчиками стакан с горячим чаем, не сводила глаз с чёрно-белого экрана «Горизонта» в почётном углу. Всех принцесс льда в ту пору по именам знала: и Водорезову, и Моисееву, но Родниной особенно завидовала, потому как тоже не бог весть что — ни рожи, ни кожи, а смотри-ка, на какую высоту взлетела. Молча завидовала, догадываясь, что сказка про Золушку не про неё. Смотрит телевизор, а душа слезами обливается, и такая горечь горькая внутри, будто полынной настойки наглоталась. Ещё неизвестно кто бы сейчас на пьедестале стоял, думалось ей, если бы Аллочке случилось родиться в столице, а этой уроде Родниной в забытом богом Голышманове.
    
     Мужчин в жизни Аллочки было немало, но замуж никто не звал: приходили, уходили, иногда жили за её счёт, потом исчезали. Не то чтобы она им это в упрёк ставила — скупой никогда не была — просто констатировала, как факт, имевший место. А в чём их упрекать? Внешние данные свои оценивала адекватно, как говорится: не Джина Лоллобриджида, а от совместного, пусть и недолгого, проживания удовольствие ведь обоюдное получалось. При всей своей худосочности Аллочка была натурой страстной и в любовных играх изобретательной.
     Отдельной однокомнатной квартирой её обеспечила тётка после скоропостижной кончины от рака, объявив в завещании единственной наследницей. У отцовой сестры Аллочка поселилась сразу после школы, выбравшись, наконец, из деревни в город. В техникум строительный по конкурсу не прошла, и тётка устроила — перекантоваться годик до следующих вступительных — уборщицей при ЗАГСе. Через месяц предложили место внезапно ушедшей в декрет сотрудницы по регистрации смертей и рождений. Со временем Аллочка доросла до специалиста третьей категории. Выше не поднялась из-за нехватки образования. Поступить в техникум больше не пыталась. А зачем? Место потерять? Работа ей нравилась: живая, всегда с людьми. Да и времена были, когда каждый за своё место двумя руками держался.
     В полуголодном девяносто пятом, когда на полки магазинов только-только вернулась колбаса, а вместо синей птицы стали торговать жирными американскими окорочками, появился в её жизни Натусик: образованный; красавец; по мужской части умелец; к тому же поэт и сразу предложил расписаться.
     Знакомство было романтичным, как в кино. Четырнадцатого февраля ей впервые в жизни подарили три роскошных красных гвоздики, может и не настолько роскошных, но до этого ей цветов никто не дарил. Не то, чтобы совсем — Восьмого марта и на день рождения начальница вручала мимозы, либо астры осенние, а гвоздики впервые, тем более, подарил их мужчина. Да какой! Вылитый Челентано, только ростом пониже.
     Если уж совсем честно, было один раз. Парень на улице отдал ей цветы, которые его девушка в него кинула. Поругалась парочка возле кинотеатра, девица развернулась — букетом хрясть его по лицу, и ушла. Гордая. Парень букетик с затоптанного снега поднял, и Аллочке передарил. Просто так, потому что рядом оказалась. Понятное дело, подарком это не считается, хотя в кинотеатре с хризантемами сидеть было приятно. Люди могли думать, что муж у неё очень важная персона, дескать подарил жене цветы, а самого срочно на службу вызвали…
    Кроваво-пунцовые гвоздики в целлофане выглядели потрясающе.
    — Цветы революции, ветеранский букет, —хмыкнула на другой день сослуживица Ольга из архива. Сгорая от зависти, разумеется.
    — А я всегда любила гвоздики. Он интуитивно понял, — мирно пояснила Аллочка, даже не обидевшись.
     Блаженство переполняло её, а счастливые люди не обижаются и не завидуют. Зачем, если есть счастье?
    
     Домой с работы неслась, как на крыльях. По дороге на рынок заскочит, по магазинам пробежится — вкусненького прикупит. Наготовит бывало праздничных — необычных для будней — блюд по поварской книге, что осталась от тётки. Нежнейший паштетик из куриной печёнки с грибочками, украшенный горошинами сливочного масла —любимое блюдо Натусика — или фаршированные грибной икрой яйца под соусом, или заливную рыбу с морковкой и зелёным горошком. И хрен со сметанкой непременно. Заливное без хрена вовсе не заливное. Наготовит, и на цыпочках с подносиком под дверь кабинета, прислушается, как он рифмы подбирает, пальцем, как мышка поскребётся, подождёт, когда разрешит войти, чтобы Музу не спугнуть. К Музе этой она, по совести говоря, сильно ревновала. Смешно, конечно, чувства проявлять к невидимому предмету, но Аллочка дурой никогда не была и понимала, что Муза могла носить другое имя. Исходила от ревности, представляя, как он в те минуты в закрытом кабинете вдохновляется воображаемой Музой.
     Единственную в квартире комнату Натусик называл «кабинетом». Аллочка не возражала: кабинет, так кабинет, хотя сама предпочла бы там спальню с широченной кроватью, как в кино. Старую тёткину выкинули, а вместо неё купили раскладной диван. В кабинете он гармоничней смотрелся.
     Пока любимый творил, вдохновляемый загадочной Музой, она катала банки с соленьями. Огурчики малосольные…Помидорки по особому рецепту…Рыжики солёные… Опята маринованные… Варенье из всего, что варится: и ягодное, и фруктовое, даже из лепестков роз. Прочитала в «Работнице», что в Болгарии едят такое, ну и ободрала как- то вечером все розы на кустах в городском саду, благо, что никто не застукал. Варенье получилось так себе — водица сахарная — есть нечего, зато изыскано, а Натусик любил всё изысканное.
     —В человеке всё должно быть прекрасно, — сказал Натусик, однажды ночью.
    — Конечно, милый, — прошептала Аллочка, покрывая поцелуями могучий торс своего сокровища, и невинно забавляясь тем, что накручивала колечки жёстких волос на пальчик.
    — И лицо, и одежда, и душа, и мысли, и фамилия…— задумчиво продолжал он.
    Аллочка на миг перестала забавляться, смутно припоминая, что где-то уже слышала это.
    — А что у нас с фамилией не так? — проворковала, сюсюкая.
    И тогда Натусик поведал печальную историю своего рождения.
    Через двадцать лет после войны в семье потомственного портного Аврама Фальковского появился мальчик... Натусик рассказывал подробности своих мытарств. Как травили в школе, как пытался поступать в военное училище на лётчика, но ничего не вышло. Прошёл медицинскую комиссию, а когда выяснили, что еврей, забраковали. Пятый пункт анкеты перекрывал ему все пути для полётов. А так хотелось.
    Аллочка слушала со сложным чувством любви и отчаяния. В голове у неё все смешалось. По щеке соскользнула слеза. В её семье евреев не любили. За что она не знала, да и мать с отцом объяснить свою нелюбовь к жидам, тоже не смогли. И соседи. И коллеги. Никто вокруг. Не любили и всё.
    —Тем, кто поумнее нас будет, лучше известно за что, — ответил отец. Потом вспомнил про всемирный заговор масонов, и добавил, подумав, — а ещё они Кирова убили.
    Так уж было принято: если где-то что-то случалось, первым делом обвиняли жидов. А кто, кроме них?
     Аллочка смотрела на своего Челентано, посланного ей провидением в день Святого Валентина и вспоминала, почему-то, фильм «Сорок первый», там, где наша красноармейская девушка полюбила белогвардейского офицера. Офицер —красавчик, но конец печальный: во имя революционной идеи девушка застрелила любимого. Аллочка бы так никогда не поступила. Любовь для неё выше всякой идеи.
     Заметив её расстроенное личико, Натусик поцелуями смахнул с него слёзы и сказал, что он вовсе не еврейской национальности, а польской. Это было неожиданно, но у Аллочки отлегло от сердца. В её категории национальных ценностей поляки стояли немного выше евреев. Европа, как никак. Она запустила пальчики в чёрную шевелюру любимого и задумалась:
    — А поляки, вроде как блондины? Нет?
    — Это верно, поляки славянской внешности, — подтвердил он, — но, честно говоря, я и не поляк…
    — Не понимаю я тебя, Натусик, — всхлипнула она.
    — Во мне течёт французская кровь, — признался он.
    Соскочив с дивана, закрутил простыню вокруг бёдер и стал стремительно перемещаться по комнате — из угла в угол и обратно.
    — Перед вами, сударыня, потомок Фальконе. Да-да, того самого, — сообщил он, вглядываясь в Аллочку и чего-то ожидая от неё, а она, спрятавшись под одеялом, пожирала его испуганными взглядом, предполагая наихудший вариант из области психиатрии. Натусик понял, что без культурно-просветительской работы не обойтись и всё разъяснил.
     Про статую царя Петра Великого с конём Аллочка, конечно, слышала. В школе как-никак Пушкина изучали. Поэма называлась «Медный всадник», но фамилию скульптора забыла. И бывает же такое на свете, её Натусик оказался потомком того самого Фальконе, которого царица Екатерина в Россию пригласила на работу. Пока француз памятник царю ваял, увлёкся девицами, особенно одной — графской дочерью. Любовь между ними завязалась крепкая, а где любовь, там и дети. Когда разгневанные граф и царица узнали про ребёночка, то отправили младенца в приёмную семью к полякам, а там записали его на польский лад. Так потомки Фальконе и превратились в Фальковских.
    — Натусик, а ты французский знаешь? — робея от величия происхождения любимого, спросила Аллочка.
    — Свободно не говорю, но немного владею: шершеля фа, пардон, мерси, бонжур, же ву пле, финита ля комедия. Объясниться, если понадобится, смогу,— сказал Натусик и неожиданно загрустил.
     Руки под голову, глаза в потолок, печальный, как осенний дождик. Аллочка его еле разговорила.
    
    —Не хотел тебя расстраивать, но чувствую, зарубят мой сборник. Всё к тому идёт. Неспроста выпуск отложили. Говорили, что главный редактор у них — антисемит. С моей фамилией не пропустит.
    Аллочку что-то больно кольнуло в сердце, наверно укор совести, будто она заодно с тем главным редактором. Ей впервые стало стыдно за свою нелюбовь к евреям.
    — И что же делать, Натусик?
    — Менять фамилию. Другого пути я не вижу.
    — Хочешь взять мою? — обрадовалась она.
    — Был бы счастлив, родная, но, представь себе: на обложке книги будет Натан Курицын. Не поэтично как-то, согласись. Необходим звучный, броский, запоминающийся, желательно экзотичный псевдоним, к примеру…
    Аллочка совсем запуталась. Приоткрыв рот, прослушала лекцию о важности псевдонима в литературной судьбе художника слова.
    —Я хочу исправить ошибку истории и вернуть детям,— Натусик с нежностью посмотрел на Аллочку и добавил,— НАШИМ детям то, что принадлежит им по праву — великую фамилию их предка. Я хочу, чтобы наш сын носил фамилию Фальконе, а при такой фамилии и псевдоним не нужен.
    Малюсенькая поправка в виде местоимения, повторенного дважды, убедила её в искренности чувств любимого. Аллочка живо представила у своей набухшей от молока груди маленького черноглазого Фальконе и задохнулась от счастья.
    — Как его звали?
    — Кого?
    — Француза, твоего предка.
    —Этьен Морис, кажется,— зевнул Натусик.
    — Этьенчиком и назовём, — прошептала она, укрывая одеялом его, почти заснувшего, — а если девочка родится, то Сюзанкой.
    
    Наутро Аллочка занялась оформлением документов. Формально для смены фамилии нужна весомая причина. Чаще всего при заключении брака женщины брали мужнину или возвращали девичью при разводе, иногда так делали и мужчины, правда, очень редко. На её памяти ни разу. Подросшие дети при получении паспорта часто, но не фамилии, а дурацкие имена меняли на нормальные или модные. Пункт «возвращение фамилии предков» не подходил из-за отсутствия у Натусика документов, подтверждающих родство со скульптором, а вот по пункту «неблагозвучие» — пожалуйста. Здесь всё от вкуса зависит: одному звучно, другому — не очень.
     Через неделю Аллочка преподнесла жениху новенький паспорт с чётко пропечатанным экзотичным Ф.И.О. — Фальконе Анатоль Аверьянович. Не Анатолий, а Анатоль, чтобы уж всё по-французски. Подарок любимому к свадьбе.
    Теперь её Натусик, бывший Натан Аврамович Фальковский, мог лететь куда угодно.
     Свадьбы, как принято: с приглашением родственников, соседей и сослуживцев не было. Платья белого и куклы на капоте тоже, но кольцами обменялись, иначе бы вся церемония регистрации в ритуальном зале нарушилась, да и перед коллегами неудобно. Широкое золотое колечко пятьсот восемьдесят третьей пробы украсило безымянный пальчик Аллочки, а плетёный золотой браслетик — узкое запястье.
    Днём расписались, вечером со свидетелями посидели в ресторане. Жених убедил, что свадьбу лучше сыграть в Москве, как обустроятся. С морем шампанского, с кабриолетом, с гостями солидными. А как же? На новом месте нужные знакомства понадобятся. Москва деньги любит.
     В девяноста пятом мало строили, не так, как сейчас, и квартира её в центре города ушла влёт. За пару дней продажу оформили. Натусик срочно вылетел в Москву — заключать договор с издательством. Сборник его стихов редактор-антисемит не зарубил, в чём Аллочка ощущала и свою заслугу тоже. Деньги за квартиру, полученные наличкой, муж увёз для приобретения московской жилплощади и прописки. Аллочка сняла комнату в частном секторе и стала ждать вызова в Москву.
Последний раз редактировалось яна ники 15 янв 2018, 08:31, всего редактировалось 1 раз.
 
Сообщения: 544
Зарегистрирован:
05 апр 2013, 22:21
Откуда: там меня уже нет.

Re: Шестой. Социальная фантастика. В процессе...

Сообщение яна ники » 14 янв 2018, 14:54

    Глава тринадцатая «Анатолий Аверьянович»
    
    
     «Всё смешалось в доме Облонских» ,— вспоминал всякий раз Вадим, переступая порог квартиры. Заселившись, Хоменко первым делом установил во всех комнатах телевизоры, во всех — даже в ванной и в клозете — том самом бывшем чуланчике между столовой и спальней профессора Зелинского. Тивишник прежде у них был один — только на кухне, поскольку мать развлекала иногда себя сериалами в процессе стряпни, не будучи страстной поклонницей ни того, ни другого, а Вадиму говорящий ящик и вовсе был без надобности.
    — Верочка, это мой вклад в семейный бюджет, — басил Ипполит, пристраивая мониторы по стенам, — и не протестуй. Ума не приложу, как вы жили до меня без них? В двадцать первом веке и с одним телевизором… А эти я оптом закупил и недорого. В туалетной комнате зачем? А как же? Там, душа моя, он надобен в первую очередь. Будучи человеком публичным, я должен быть в курсе происходящего и держать руку на пульсе страны, а в этом месте обычно подолгу задерживаюсь. Пардон, конечно, за столь интимные подробности, но мы, Верунчик, теперь одна семья, и такие вещи не скроешь, — с пугающей откровенностью пояснял Ипполит.
    Днём одноглазые монстры работали в непрерывном режиме, отчего в квартире стоял невнятный говор, сливающийся в монотонный гул, какой бывает на вокзалах, в аэропортах и крупных торговых центрах. Ночью, каждый час предупредительно щёлкнув, включались новостные каналы, без которых мамин избранник совершенно не мог существовать. Новости были для него той питательной средой, вроде агар-агара или мясомептонного бульона, что пропитывает серое вещество мозга помогая вызреванию идей, которые вскоре многим кажутся собственными.
    Аполитичной Вере Степановне с её тягой ко всему прекрасному и высокому по душе пришлась всеобъемлющая осведомлённость Толика в запутанной жизни современного общества. Мужчина, уверенно рассуждающий о геополитике, производит впечатление человека, как минимум, образованного и вселяет эту уверенность в окружающих, прежде всего, в окружающих его женщин. «А может ей просто захотелось банального мужского внимания с ласковыми уменьшительными суффиксам, щедро лепимых Толиком к её имени? —рассуждал Вадик. Как бы то ни было, мать выбрала Хоменко и, кажется, была счастлива, а Вадик? Он был рад за неё...
     Анатолий Аверьянович жил насыщенной жизнью, заполненной всевозможными проектами. Не успевал завершиться один, как он тут же запускал другой, а то и два разом. На заре светлой юности начинал ассистентом известного народного Целителя и потому в отношениях с Вадимом взял на себя скромную роль наставника младшего коллеги. Много и с удовольствием рассказывал о том, как в девяностых разъезжал по провинциальным среднерусским городкам и богатым северным, «заколачивая деньгу».
    — Народ наш здоровье ценит и последнее с себя отдаст. Я тебе так, Вадим, скажу, что врачевание — дело не только богоугодное, но и прибыльное. Если с умом подойти, — подмигивал он Вадику, ненавязчиво намекая на отказ последнего участвовать в очередном его медицинском проекте.
    Тогда же, в смутные времена Анатолий Аверьяныч обзавёлся связями среди влиятельных людей, в среде которых, как и среди простого люда, всегда хватает приверженцев «только натурального». Новое снадобье «безо всякой химии», позаимствованное у опального доктора Замкова, исцеляло всё: от гланд до простатита. Методика, реанимированная Целителем из ПТУ по слесарному делу, была поднята в авангард нетрадиционной медицины.
    — Золотой век уринотерапии, — восклицал Ипполит, ностальгически прикрывая глаза, затем следовали воспоминания о переполненных лекционных залах, километровых очередях на сеансы, десятках тысяч исцелённых... Львиная доля денег и славы доставалась, конечно, Целителю, но и Толик оставался с наваром. Позднее, когда ряды уриновых фанатов заметно поредели, Хоменко переключился на продажу чипированного устройства, привлекающего удачу. Оформил ИП, работал с оптовыми поставками. Ниже муниципального уровня не опускался. Мэры моногородов, окрепшие на нефтяной трубе, нередко закупали большие партии чипов на подарки жителям к памятным датам.
    Особенно ему один запомнился:
    — … выбранный на демократической волне волей народа из самой что ни на есть гущи. Креативный такой оказался, даром что из сапожников, с размахом любил жить, экстравагантно, далеко пошёл, — Хоменко многозначительно закатывал глаза и приподнимая кустистую бровь, указывал направление, куда ушёл мэр, — сейчас на самом верху — не дотянешься.
    Оставшиеся, нереализованные чипы Анатолий Аверьянович распродавал через интернет-магазин в розницу или презентовал нужным людям, а Верочке подарил на день бракосочетания.
     После пятидесяти ему надоело мотаться по городам и весям, потянуло к оседлой жизни. Внезапно возникла, как и у многих в его возрасте, неодолимая потребность учить, передать, так сказать, накопленный опыт, а поделиться было чем. Анатолий Аверьяныч, кажется, знал обо всём на свете и эрудицией сразил не одну даму. Мозг свой, забитый сведениями из разных разделов научно-популярных брошюр, как сундук на чердаке, утрамбованный пожелтевшими газетами, он ценил. Ещё в детстве понял, что люди легко впечатляются цифрами и фактами. Любимая книжка так и называлась «Цифры и факты». До эры интернета собрание занимательной информации помогало продвигаться по жизни, завязывать полезные знакомства и даже поступить в институт, но об этом эпизоде жизни Толик рассказывал неохотно. Случайно выговорился как-то с обидой, под рюмочку…
    Профессор по сопромату угрюмо барабанил пальцами и требовал доказательств прочности конструкций «крест на крест» в подъёмном кране. Доказательств этих Анатолий не знал, не ведал. Лихорадочно ворошил пласты слежавшихся в мозгу занимательных фактов и не смог отыскать требуемых, после чего сошёл с дистанции на пути к высшему образованию, получив справку о незаконченном высшем. Но судьба благоволила ему и тут же свела с Целителем, давшим куда больше, чем зануда-профессор из политеха.
    
    
     Середина медового месяца Веры Степановны и Анатолия Аверьяновича омрачилась непредвиденным событием. В пять утра, в предрассветные часы, когда к людям приходят самые сладкие сны, раздался звонок. На пороге, застенчиво улыбаясь, стояла одна из тех крикливых тёток в полосатом оранжево-чёрном берете, что недавно хватали за руки прохожих у поликлиники. К оплывшим лодыжкам в леопардовых лосинах, перетекающих в стоптанные кроссовки, доверчиво льнули две пузатые клетчатые сумки. Позже выяснилось, что всё имущество гостья привезла с собой.
    — Доброго утречка вам. Анатолий Аверьяныч тут проживает? А я жена его буду. Алевтина Леонтьевна, — расколола гостья затянувшуюся паузу, и добавила, —Фальконе моя фамилия. Ничего что рано? Боялась, что позжее не застану. Уйдут куда, а делов-то у него поди хватает?
    Голубенькие глазки в обрамлении белёсых щетинок бесцеремонно изучали оторопевшего полусонного Вадима, выскочившего на звонок в трусах. Не дождавшись приглашения, утренняя гостья решительно подхватила сумки и шагнула через порог, отстранив Вадика рыхлым, но напористым плечом. Вошла и заполонила всё свободное пространство между настенным зеркалом в резной раме с изящной старинной консолью под ним и антикварным трёхстворчатым шкафом, приобретенным ещё женой профессора Зелинского. На шум в полунеглиже явились потревоженные и заспанные молодожёны. За непродолжительной немой сценой последовало импровизированное бурное действие, сотканное из коротких ариетт гостьи и лирических каватино Анатолия Аверьяновича, откликавшегося на призывной возглас «Натусик». Просторная, много чего повидавшая на своём веку прихожая превратилась на время в театральные подмостки. Страстный дуэт слегка ошарашенного Натусика в объятиях Алевтины Леонтьевны, был исполнен поистине с итальянским темпераментом, но бисирования публика не потребовала. Всё закончилось стремительной кодой в эффектном исполнении Веры Степановны. Горделиво выпрямив спину, она покинула сцену с аристократической невозмутимостью, предоставив молодому мужу самому разобраться с сумасшедшей бабкой, явившейся ни свет, ни заря с абсурдными претензиями на её Толика.
    Натусик не мог просто так взять и вышвырнуть Аллочку за дверь: он не забыл о проданной им когда-то её квартире. Но, главным образом, он не мог так гнусно поступить из-за штампа в её паспорте (свой он давно поменял), подтверждающим права Алевтины Фальконе, как на него, так и на его жилплощадь.
    —В самом центре Тюмени, — сквозь всхлипывания напоминала Алевтина Леонтьевна, бережно лаская пухлыми пальцами, не привыкшими к маникюру, хрупкую фарфоровую чашку из бабушкиного набора «Мадонна». Гостья прихлёбывала маленькими глотками чай с бергамотом и с провинциальной цепкостью приглядывалась к интерьеру барской кухни, но, главным образом, к Вере Степановне, интеллигентно постукивающей алыми ноготками по крышке необъятно-овального дубового стола.
     С ходу оценив железную хватку заматеревшей Аллочки, Хоменко решил медленно травить канат, связавший их двадцать пять лет назад, и делать это так долго, покуда не развеется назревающий скандал с многожёнством.
     В отношениях с дамами Ипполит чувствовал себя марафонцем на короткой дистанции. Взяв шефство над Вадимом, щедро делился опытом мужской ролевой модели поведения. В работе Ипполит предпочитал креативность.
    — Одна, понимаешь, жаждет изысканных комплиментов, другой хватает томной загадочности, а третьей подавай… Каждая требует своего подхода, — по – отечески наставлял он, раскрывая выверенный до мелочей алгоритм: набор пронзительно-восхищённых взглядов и коллекцию цветисто-галантных комплиментов, цветы — редко. Поначалу дарил всем, но потом нашёл убойный аргумент, позволявший сократить затраты на ухаживания.
    — Полагаю, что дарить пучок половых органов, именуемый букетом, отвратительно пошло, — объяснил он и Вере Степановне накануне скрепления отношений узами Гименея. — пойми дорогая, я цветы дамам никогда не дарю. И, надеюсь, понимаешь, что не из скупости, а руководствуясь исключительно морально-этическими соображениями. Если рассматривать букет, как биологической объеҡт, то что это, как не обыкновенный пучок половых органов?! Тычинки, пестики…
     Поразмыслив, мать не обиделась, а нашла его довод подтверждением неординарности мышления своего избранника.
     Опыт, наработанный годами, пригодился Анатолию Аверьяновичу в нежданной ситуации с явлением Аллочки. После бурных дебатов молодожёнов за закрытой дверью, мама, не столь огорчённая, сколько смущённая, но взявшая себя в руки, попросила Вадика освободить комнату для Алевтины Леонтьевны.
    — Пойми, сынок, её нельзя поселить в проходной. Женщина, как никак, а у Толика перед ней какие-то обязательства. Пусть пока поживёт в той комнате. Ты же не против? — просительно заглянула ему в глаза, а Вадик отметил, как ловко мать произвела подмену местоимений: не в твоей, а в той, вроде как ничьей.
     Вера Степановна любила проявлять благородство, возвышающее её как в чужих, так и собственных глазах. Последнее поднимало планку самооценки, дарило ощущение психологического комфорта и возможность рассказать друзьям и знакомым о проявленном великодушии.
    В тот же день Вадик перебрался на продавленный диван в проходную комнатушку, лишённую окон ещё в период перестройки большевиками профессорских апартаментов, и всерьёз задумался, не воспользоваться ли ему предложением Киры, но отчего-то медлил.
    
     Алевтина Леонтьевна Фальконе поселилась в квартире на правах первой и законной супруги. Положение Веры Степановны оказалось двусмысленным: штамп из ЗАГСа в паспорте у неё тоже был, но у Алевтины Фальконе чернильный оттиск появился намного раньше. Получалось, что Вера Степановна вроде, как вторая жена. Толик, разумеется, обещал всё уладить.
     Всё смешалось в доме Облонских, повторял Вадим, занимая наблюдательную позицию.
    — Где уж нам уж выйти замуж…— растеряно пробормотала госпожа Фальконе в спину Натусика, скрывшегося в первый же вечер в спальне Веры Степановны, и нарочито громко, демонстративно хлопнув дверью, удалилась в бывшую комнату Вадима.
    Но надежда умирает последней. Заметив, как вспыхнул огонёк надежды в голубеньких глазках Аллочки при виде плоских резиновых блинчиков, поданных на завтрак Верой Степановной, а оплывшее лицо её исказила кривая ухмылка, Вадик понял, что Алевтина Леонтьевна будет бороться. Она не уступит своего Натусика рафинированной дамочке с крашенными коготками.
    Очевидно, свято веря в народную мудрость про тот самый путь к сердцу мужчины, что пролегает через его желудок, Аллочка встала на бессменную вахту у плиты. Кухаркой? Скорее, хозяйкой.
     Битва за обладание сердцем и телом Толика-Натусика стартовала паштетами из индейки и куриной печёнки: с коньяком и апельсиновым ликёром; посыпанных кедровыми орешками; приправленных тимьяном и базиликом и нисколько не уступавших изысканным вкусом французским терринам.
    А утренний омлет! Высокий и пышный, нежный и жёлтый, как цыплячий пух не шёл ни в какое сравнение со скукоженной яичной лепёшкой, неизменно подгоравшей, как бы мать не старалась.
    Квартиру заполонили ароматы ежедневной выпечки, ванили и корицы, мускатного ореха, жареного мяса и каких-то немыслимых специй. Кулинария была призванием Алевтины Леонтьевны, едва не погибшим под ворохом бумаг в Тюменском дворце записей актов гражданского состояния и в одинокой съёмной квартире. «Так и жила...Ни жена, ни вдова, ни жива, ни мертва…», — вздыхая, горестно делилась она с Вадиком перипетиями поиска Натусика длиною в четверть века.
    Нет, Аллочка дурой точно не была. Интуитивно почувствовав, что без союзников войну можно проиграть, она выбрала стратегически верный план и настойчиво подтягивала Вадима, если не в единомышленники, то в сторонники, поскольку оба оказались в роли брошенных супругов и пострадавшей стороной. Выверенная стратегия подкреплялась тактическими приёмами, простыми, как и сама Аллочка — самый вкусный кусочек всегда лежал на тарелке Вадика.
    Искала Натусика она долго.
    — Про деньги даже не думала — наличкой же повёз, а времена тогда лихие были! Уверена была, что деньги украли, потому и не вернулся. Совестливый он. В передачу «Найди меня» писала. Не ответили. В Москву съездила — в милиции заявление оставила. В столицу зачем? Так, чтоб наверняка. Да, и надежда теплилась: «А вдруг на улице его встречу?». В милиции пообещали, что будут искать. Ответа через полгода дождалась, что гражданин Фальконе в Москве не зарегистрирован. Не подумала я тогда про фамилию… А он теперь говорит: «Прости, Алевтина, физиология мужская всему виной. Против природы не попрёшь». Ты вот, как врач скажи мне, неужели у вас мужиков, физиология и в самом деле, такая хлипкая? — в который раз допытывалась Аллочка, подперев щёки распухшими пальцами, с намертво впаянным колечком на безымянном.
    — Как Натусик в ЗАГСе надел, так и ношу. Не снимала ни разу, — охотно пояснила, заметив взгляд Вадима.
    В том, что судьба вновь свела их, Алевтина Леонтьевна целиком и полностью признательна была всемогущему телевизору.
    —Узнала в толпе — по вечерним новостям показывали, и обомлела. Стоит мой красавец у того самого памятника, что предок наш ваял. В руках лозунг трепещется…Какой, не помню. Главное, он — живой, невредимый, судьбой подаренный. Бросила я всё, кинулась в Питер. Полгода след искала, не знала ж под какой фамилией...Угол сняла у женщины одной. Хорошая такая женщина оказалась —попутчица из поезда. Она и подсказала: «Ты,— говорит,— Алевтина, на митинги со мной ходи. Двойная польза тебе от этого: и муж, глядишь, отыщется и денег заработаешь…».
    —Разбогатели? —улыбнулся Вадим.
    — На хлеб с маслом хватало, а как-то раз, — оживилась Аллочка,— икру красную дали. Баночку на троих. А чего смеёшься? Думаешь легко? На морозе настоишься, наорёшься, а потом ещё в очереди за деньгами. Но часто натурой платили: гречкой, сахаром, дошираком.
Последний раз редактировалось яна ники 15 янв 2018, 23:19, всего редактировалось 1 раз.
 
Сообщения: 544
Зарегистрирован:
05 апр 2013, 22:21
Откуда: там меня уже нет.

Re: Шестой. Социальная фантастика. В процессе...

Сообщение Cyber_blade » 15 янв 2018, 11:23

    Ура! Прода! :D
    Да... не думала, что Ипполит и Натусик - одно и то же лицо. А вот как оказывается, да еще и свадьба с маман :) Точно, что "Все смешалось в доме Облонских", и только Вадик с невозмутимым видом удава Каа наблюдает за всем этим шоу :mrgreen:
    Вот почему-то не поверилось мне в то, что Аллочка столько лет спустя нашла Натусика (вообще не поверилось, что она его искала, но может есть такие сумасшедшие). В общем, как-то ее появление не убедило в собственной реальности.
    Текст плавный и красивый - всегда читаю с удовольствием :D
    Немного попридираюсь.
    
яна ники писал(а):Заселившись, Хоменко первым делом установил во всех комнатах телевизоры, во всех — даже в ванной и в клозете — том самом, переоборудованном под туалет, чуланчике между столовой и бывшей спальней профессора Зелинского.
три раза перечитывала, и все три раза (несмотря на знаки препинания) мозг воспринимает: "клозет переоборудован под туалет" игнорируя чуланчик :) Разделить бы, или покрутить.
    
яна ники писал(а):Тивишник прежде у них был один — только на кухне, поскольку мать развлекала иногда себя сериалами в процессе стряпни, не будучи страстной поклонницей ни того, ни другого, а Вадиму говорящий ящик и вовсе был без надобности.
не понравилась эта вставка, тяжеловатая в таком длинном предложении.
    
яна ники писал(а):Днём одноглазые монстры работали в непрерывном режиме, отчего в квартире стоял невнятный говор,
по-моему, сравнение подобрано неудачно. Сложно представить телик одноглазым :D больше на веб-камеру смахивает))
    
яна ники писал(а):К оплывшим лодыжкам в леопардовых лосинах, перетекающих в стоптанные кроссовки, доверчиво льнули две пузатые клетчатые сумки.
классная картинка! Понравилось такое четкое описание, очень образно :D
    
яна ники писал(а): Алевтина Леонтьевна Фальконе
- у меня каждый раз при упоминании "Алевтины" диссонанс случается :( она же Аллочка была. Это же вроде разные имена, нет?
 
Сообщения: 1316
Зарегистрирован:
31 авг 2016, 14:34
Откуда: Крым - лучшее место на планете

Re: Шестой. Социальная фантастика. В процессе...

Сообщение яна ники » 16 янв 2018, 11:59

    
Cyber_blade писал(а):Вот почему-то не поверилось мне в то, что Аллочка столько лет спустя нашла Натусика (вообще не поверилось, что она его искала, но может есть такие сумасшедшие).

     :D А у меня там все немного сумасшедшие... :D
    
    про клозет изменила...спасибо :)
    
    
яна ники писал(а): у меня каждый раз при упоминании "Алевтины" диссонанс случается она же Аллочка была. Это же вроде разные имена, нет?

    
    Разные, но многие имена в быту искажают, беря «красивые», что и сделала Алевтина. Если диссонанс возникает, то изменю, но Алечка как-то... :mrgreen:
 
Сообщения: 544
Зарегистрирован:
05 апр 2013, 22:21
Откуда: там меня уже нет.

Re: Шестой. Социальная фантастика. В процессе...

Сообщение Cyber_blade » 16 янв 2018, 12:18

    
яна ники писал(а):Разные, но многие имена в быту искажают, беря «красивые», что и сделала Алевтина. Если диссонанс возникает, то изменю, но Алечка как-то... :mrgreen:

     не... Алечка вообще ей не подходит. Аллочка - идеально. Что ей мешает остаться Аллой Леонтьевной? :D Думаю, что ей и одного имени хватит. У нас тут Ипполит - многоженец и многоимёнец :mrgreen: Кстати, что-то мне подсказывает, что в свидетельстве о рождении Натусик-Анатоль-Ипполит и вовсе Дормидонт какой-нибудь :mrgreen:
 
Сообщения: 1316
Зарегистрирован:
31 авг 2016, 14:34
Откуда: Крым - лучшее место на планете

Пред.

Вернуться в Большая форма

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: Bing [Bot] и гости: 2